Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

КРЫМСКАЯ ТРАГЕДИЯ. О НОВОЙ КНИГЕ Д. СОКОЛОВА

Дмитрий Соколов. Железная метла метет чисто…. Советские чрезвычайные органы в процессе осуществления политики красного террора в Крыму в 1920-1921 гг. Москва: изд-во «Посев». 2017 г. – 387 стр., илл.

Новый труд севастопольца Дмитрия Соколова, вышедший недавно в столичном издательстве «Посев», как вобрал в себя все дотоле известное, так и сделал крупный шаг вперед на путях исследования вакханалии красного террора, бушевавшей в Крыму с конца 1920-го по начало 1922 года. Монография выходит за рамки темы собственно террора и подробно рассказывает обо всей многогранной деятельности на полуострове русской славы советских чрезвычайных органов – революционных и партийных комитетов, ЧК, особых отделов, трибуналов.  Террор, однако, стал главным делом всех этих чрезвычаек, и ему автором уделяется первостепенное значение и место.



Книгу открывает обширный историографический обзор с включением в него описания множества статей и книг по данной проблеме. Среди них выделяются «Красный террор в России 1918-1923» С.П. Мельгунова, впервые увидевший свет еще в 1923 году в Берлине, публицистика и художественная проза русского писателя И.С. Шмелева, чей сын Сергей был расстрелян большевиками именно там и тогда, книга Л. Абраменко «Последняя обитель. Крым, 1920-1921 гг.», вышедшая в Киеве уже в наше время и характеризуемая как «знаковая», выведшая изучение вопроса на качественно новый уровень.

Таковой, без сомнения, можно считать и представляемую здесь работу Дмитрия Соколова. Главная ее заслуга состоит в том, что историк не просто обобщает и систематизирует накопленные его предшественниками сведения о крымской трагедии 1920 года, но и вводит в научный оборот огромный массив новых источников и документов, извлеченных из местных архивных узилищ , музеев, частных архивных фондов и, прежде всего, из Архива города Севастополя.

Книга состоит из трех глав. Первая, «Приход победителей», повествует  о ситуации, сложившейся в белом еще Крыму к моменту вступления в него войск красного Южного фронта, о первых шагах в деятельности так называемого Крымревкома (Бела Кун) и обкома компартии (Розалия Залкинд-Землячка) по советизации оккупированной территории. Начавшись с чинимых «освободителями» повальных грабежей, захвата домов и квартир посредством выселения «буржуазии», обложения местного населения трудовой повинностью, эта деятельность постепенно вошла в русло обычной политики большевиков, включающей в себя национализацию собственности, всяческие реквизиции, нажим на Церковь, слом системы образования, налаживание пропаганды, использование для своих нужд курортного потенциала и т.д. 

Вторая глава, «Война с безоружными», во всех подробностях описывает тотальный террор, развернувшийся с первых дней оккупации Крыма красными войсками. Предваряя рассказ, автор показывает особый, ни с чем не сравнимый характер коммунистического террора, вообще. Такой террор, гражданская война были сердцевиной партийной теории, одновременно ее целью и средством, причем, средством универсальным, предназначенным как для  разрушения прежнего строя, так и для созидания нового, о чем свидетельствует ряд приводимых в книге красноречивых цитат из сочинений и речей Ленина, Троцкого, Свердлова и других лидеров РКП(б). Методикой вооруженного отряда партии – ВЧК стали беззаконие и беспредел, ее важным кадром – уголовный элемент, краеугольным камнем – захват и беспощадное истребление заложников и «контрреволюционного» населения, вообще.  С первых же недель и месяцев советской власти сложилась идеология террора как системы мер по запугиванию враждебного большевикам большинства населения и целенаправленного сокращения численности его активного, сознательного слоя. Описывая этапы развития этой страшной системы вглубь и вширь, Д.
Соколов приводит читателя к выводу, что истребление десятков тысяч человек в Крыму в начале 1920-х гг. было закономерным и неизбежным, обусловленным как теорией, так и всей предшествующей практикой большевизма.


Террор в Крыму разделился на две фазы, стихийную и организованную. Первая осуществлялась красными партизанами и авангардом красных частей, занимавших города и веси «белого» полуострова, вторая – профильными органами террора, специально созданными для зачистки Крыма. Кто производил первые расстрелы? «Среди партизан было много бандитского элемента, в том числе активных участников самосудов конца 1917 – весны 1918 г. из числа радикально настроенных солдат и матросов», например, некто А. Мокроусов. К слову, в его отряде воевал будущий знаменитый полярник И. Папанин, который вскоре станет комендантом КрымЧК и примет самое деятельное участие в кровавой драме 1920-1921 гг.

Эстафету от мстителей - партизан и подпольщиков приняли вступившие в Крым красноармейцы, в том числе буденновцы, а также их союзники анархисты-махновцы. «Занимая какой-нибудь город, «освободители Крыма от Врангеля» тотчас предавались грабежу и насилию». Казни начались с первых дней, так, в ночь с 16 на 17 ноября 1920 г. в Феодосии на железнодорожном вокзале по приказу комиссара 9-й дивизии Моисея Лисовского были расстреляны не успевшие эвакуироваться раненые офицеры и солдаты 52-го пехотного Виленского полка 13-й пехотной дивизии Русской армии – всего около 100 человек». Убийства раненых в госпиталях приобрели повсеместный характер в Симферополе, Алупке, Ялте…

В главе «От классовой мести к системе» дается развернутая картина того, как создавалась и функционировала в Крыму чекистская машина истребления. При этом «заводной ключ к механизму террора находился в Москве». До этого, чтобы внести разложение в ряды Русской Армии П.Н. Врангеля большевики не раз декларировали намерения об амнистии. Еще 30 мая 1920 г. «Правда» опубликовала воззвание бывших царских генералов Брусилова, Поливанова, Зайончковского, Клембовского, Парского, Гутора и др., апеллирующее к патриотизму белых офицеров (шла война с Польшей) и призывавшее их вступать в Красную армию. Повторно такой призыв был напечатан в «Правде» 12 сентября, а 11 ноября обратился к армии Врангеля сам главком Южного фронта Фрунзе. Дезинформация продолжилась и позже. Крымские «Известия» опубликовали 20 ноября «приказ о помиловании сдавшихся врангелевцев».

Все эти обещания были вероломно нарушены. Более того, Троцкий предлагал распространить через агентов большевиков в рядах белых дезинформацию о том, что «ликвидация отменена». В книге публикуются телеграммы и заявления Ленина, Троцкого, Склянского и др. красных вождей и функционеров о беспощадном истреблении вражеских элементов, оставшихся в Крыму. Поверившие большевикам были обречены на смерть, оказавшись в западне. Въезд в Крым и выезд из него запрещались приказом Крымревкома № 89. «Так, бывший оплот Белой армии, - пишет Д. Соколов, – превратился в громадный концлагерь – прообраз будущего «Архипелага ГУЛАГ».

Общее руководство террором осуществляли, как уже сказано, созданные 15-16 ноября Областком  РКП(б) и Крымревком. Ведущая роль в кровавой зачистке отводилась чекистам. Еще до эвакуации на южный фронт прибыл начальник Особого отдела ВЧК Менжинский, по его приказу фронт наводнили «сотни профессиональных карателей», «формировались комендантские, конвойные и расстрельные команды», которые затем приступили к «работе».   «Еще до занятия полуострова создана Крымская ударная группа» (КУГ) под начальством Ефима Евдокимова (будущий видный деятель НКВД СССР при Ягоде и Ежове). Ее состав определила «тройка» в Москве: Троцкий-Дзержинский-Менжинский. При КУГ формировались чрезвычайные «тройки» особых отделов с правом вынесения смертных приговоров, дознание предельно упрощалось, большинство обвиняемых даже не допрашивалось. Приговоры выносились на основании анкет, заполненных при регистрации. В графе «Обвинение» чекисты писали: «казак», «подпоручик», «чиновник», и этого было достаточно для убийства. Постановление о расстреле заготовлялось заранее, так что вся процедура носила формальный характер.

Помимо главных расстрельных органов – особых отделов карательные функции выполняли трибуналы, милиция, суды, коменданты, политотделы, территориальные ЧК. КрымЧК под начальством И. Каминского образована 9 декабря. Чуть позже все ЧК объединят под командованием полпреда ВЧК в Крыму Реденса. Полуостров покрыла густая сеть чрезвычаек – городских, районных и т.д., а также органов революционных, военных и железнодорожных трибуналов. Характеризуя личности организаторов террора, автор книги «Железная метла метет чисто…» отмечает, что направление в Крым Белы Куна и Розалии Залкинд-Землячки  было не случайным, оба революционных фанатика как ни кто другой подходили  на роли главных палачей. Вместе с тем они обязаны разделить ответственность с другими преступниками, в том числе уже упоминавшимися выше Е. Евдокимовым, начальником особых отделов фронтов В. Манцевым, руководителем «чрезвычайной тройки по Крыму» Г. Пятаковым, главкомом Южного фронта Фрунзе и др. высокопоставленными большевиками.

Тотальная зачистка стартовала уже 17 ноября 1920 г., пишет Д. Соколов. Появился приказ Крымревкома (пред. – Бела Кун) № 4 об обязательной регистрации офицеров, чиновников, солдат, гражданских служащих. Не явившимся грозил расстрел. Повторные регистрации коснулись буржуазии, священников, юристов и т.п. В главе «Великая бойня»  рисуется жуткая картина истребления. В Севастополе лживыми обещаниями тысячи офицеров были заманены в цирк, после чего их уводили за город и расстреливали, места расстрелов – современный Херсонесский заповедник, городское, Английское и Французское кладбища. В Феодосии местом казни стали казармы и дача табачного фабриканта.  В Ялте заседавшая в загородном доме эмира Бухарского «тройка» приговорила к расстрелу всех пришедших на регистрацию, «никто из них домой не вернулся». Автор книги называет места массовых расстрелов в Симферополе, Феодосии, Алупке, Судаке (гора Алчак). Сухие сводки дополнены свидетельствами очевидцев, взятых из книг С.П. Мельгунова, сборника «Красный террор на Юге России»  (М., 2013 г.), др. источников.

«Через Симферополь каждую ночь проводили арестованных «офицеров» и уводили на расстрел. Люди были так растеряны, что не сопротивлялись» (из воспоминаний В. Вернадского).

«В Гурзуфе приговоренных к расстрелу  отводили на Шаляпинскую скалу и ставили на край с привязанными к ногам тяжелым камнем. Стреляли в голову и потом любовались, как труп летел с высоты в море» (М. Чехова).

«Задержано, приговорено за сутки 273 белогвардейца, из них: 5 генералов, 51 полковник, 10 подполковников, 17 капитанов, 23 штабс-капитана, 43 поручика, 84 подпоручика, 24 чиновника, 12 чинов полиции, 4 пристава» (из донесения И. Данишевского Е. Евдовимову).

В книге подробно освещается вопрос о статистике крымских убийств. Автор сразу оговаривается: «Точное число жертв красного террора в Крыму в 1920-1921 гг. едва ли когда-нибудь будет известно». Опубликованы же лишь отрывочные или оценочные данные. Так, современный историк Л. Абраменко обнародовал расстрельные списки из 5000 чел. Часто исследователи называют цифру 70 тыс. чел. По данным профессора В. Булдакова, «в течение зимы 1920-1921 гг.  в Крыму расстреляно, утоплено в море, прилюдно повешено едва ли не 100 тыс. человек». Это и офицеры, и чиновники, и интеллигенция. Ту же цифру – 100 000 чел. – приводит  профессор С. Филимонов. Она согласуется с данными очевидца событий, поэта Максимилиана Волошина, сообщавшего  в письме от 15 июля 1922 г. о расстреле  за первую зиму 96 тысяч на 800 тысяч всего населения Крыма и на 300 тысяч городских жителей, при этом расстреляно 2/3 всей местной интеллигенции. Особая комиссия А.И. Деникина сообщала собранные ею данные о 52-53 тыс. казненных, в т.ч. в Симферополе – 20 тыс., Севастополе – 12 тыс., Феодосии и Керчи – по 8 тыс., Ялте – 4-5 тыс. Общие цифры имеют разброс от 12 до 120 тысяч расстрелянных, причем, первая цифра принадлежит апологетам большевизма, автор книги указывает, что она взята из наградного листа Е. Евдокимова и относится лишь к его Ударной группе, а террор осуществлялся множеством других структур. К тому же многие расстрелы не документировались, а часть документов до сих пор не доступна исследователям.

Д. Соколов приводит данные научно-исследовательской группы «Реабилитированные историей», подготовившей обширную базу данных по жертвам советского террора, о том, что к весне 1921 г. основная масса «вражеских элементов» в Крыму была уничтожена. Результаты содеянного большевиками были ужасны, о чем говорят из собственные признания. «Такой бесшабашный и жестокий террор, - отмечал в своем докладе член коллегии Наркомнаца Султан-Галиев, - оставил неизгладимую тяжелую реакцию в сознании крымского населения». Многие видные современники, в частности, В. Вернадский, М. Волошин, Я. Френкель обращались к Москве с призывами остановить массовые убийства.

Реакция последовала только весной 1921 г., когда было принято решение о создании особой комиссии по Крыму, в мае была объявлена амнистия. Но население не верило большевикам, и не напрасно: террор продолжился, хотя и не в прежних масштабах, ибо в нем уже не было необходимости ввиду истребления основной массы тех, на кого был нацелен. Тем временем в Крыму развернулось повстанческое движение «бело-зеленых». Трагические события 1920-1923 г вызвали голод, также унесший множество жизней. «Политика советской власти в этот период, - итожит автор книги, - не привела к установлению гражданского мира на полуострове, а напротив, способствовала дальнейшей эскалации ненависти, росту социальной напряженности».

Станислав Смирнов
г. Нижний Новгород

 

КРАСНЫЙ ТЕРРОР В КРЫМУ. О КНИГЕ ДМИТРИЯ СОКОЛОВА

Соколов Д. "Железная метла метет чисто...": советские чрезвычайные органы в процессе осуществления политики красного террора в Крыму в 1920-1921 гг. – М.: "Содружество Посев", 2017. – 386 с.: ил.


В книге севастопольского историка Дмитрия Соколова рассмотриваются вопросы организации и деятельности советских чрезвычайных органов власти в Крыму в 1920-1921 гг. Много внимания уделено политике советизации края, мероприятиям, связанным с переустройством общественно-политической жизни на "новых началах". Важнейшим инструментом проводимых преобразований стал массовый красный террор, жертвами которого стали тысячи военнослужащих Русской армии генерала П.Н. Врангеля, гражданских лиц. Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы "Культура России 2012-2018". Купить по цене издательства 280 руб., справки по тел. 8-(495) 625-92-48.

АНАТОМИЯ ТЕРРОРА. ДОКУМЕНТ № 7

Акт об исполнении смертного приговора о расстреле жительницы г. Мурома Горьковской области Маргариты Петровны Петровой. Внесена в Книгу памяти жертв политических репрессий Владимирской области.

АНАТОМИЯ ТЕРРОРА. ДОКУМЕНТ № 6

Выписка из протокола заседания "тройки" УНКВД по Горьковской области периода "кулацкой" операции с приговором к расстрелу епископа Богородского Александра Похвалинского и протоиерея Петропавловской церкви г. Н. Новгорода Петра Тополева. Оба расстреляны 11 декабря 1937 г. Репрессиями против "церковников" во второй половине 1937 г. руководили горьковские чекисты начальник 4-го (секретно-политического ) отдела Иван Мартынов и его преемник на этом посту Аркадий Каминский.

Реабилитированы жертвы красного террора

Прокуратура Нижегородской области официально реабилитировала пять жетв большевистских репрессий. Заключение о реабилитации утверждено 1 июля с.г. Прокурором области О.Ю. Понасенко.



Реабилитированы: Добротворский Иван Алексеевич, помощник полицейского пристава села Павлово Горбатовского уезда; Романычев Сергей Григорьевич, 1872 года роджения, унтер-офицер Нижегородского отделения Московского жандармского полицейского управдения железных дорог на станции Растяпино; Земсков Михаил Васильевич и Колов К.И., жители села Чёрного Чернорецкой волости Балахнинского уезда. Все четверо были расстреляны Растяпинской районной ЧК 3 сентября 1918 г., о чём на другой день сообщил большевистский официоз "Рабоче-крестьянский нижегородский листок".

Пятым нашим земляком, реабилитированным прокуратурой области, стал Кирилл Николаевич Заруба, полицейский пристав г. Н. Новгорода. Кирилл Николаевич - уроженец Гродненской губернии. В канун революции 1917 г. он состоял приставом 1-й Кремлевской части г. Нижнего Новгорода, неоднократно арестовывался карательными органами большевиков, в 1920-е гг. был лишен избирательных прав, а в 1937 г. постанолвлением "тройки" при УНКВД Горьковской области незаконно расстрелян.

Все пятеро нижегородцев, наших сограждан стали жертвами бесчеловечной идеологии и практики большевистский партии, уничтожавшей людей по классовому признаку. В отношение И.А. Добротворского, С.Г. Романычева (отца семерых детей), М.В. Земскова, К.И. Колова и К.Н. Зарубы возвращена историская справедливость, их доброе имя восстановлено.

Обращение в прокуратуру области с ходатайством о реабилитации указанных лиц было направлено Нижегородским историческим обществом "Отчина".

В обращении содержалась также прошение о реабилитации православного священника из села Павлова Николая Михайловича Знаменского, расстрелянного Павловской ЧК не позднее 1 сентября 1918 г., о чем также сообщил "Р.К. нижегородский листок". Рассматривая обращения, прокуратура пока не нашла официальных подтверждений факта расстрела, а газетное сообщение сочла недостаточным; влопрос о реаблилитации отца Н.М. Знаменского остается открытым. Общенство "Отчина" продолжит поиски архивных документов, чтобы довести дело восстановления исторической справедливости в отношене павловского батюшки до конца.

Станислав Смирнов, председатель общества "Отчина".

О судьбе поручика Николая Антоновича Шацфайера

Автор: Станислав Смирнов, действительный член Историко-Родословного общества в Москве

В "Книге памяти жертв политических репрессий в Нижегородской области" в 9-ти томах, издававшихся с 1997-го по 2006 год, это имя отсутствует. Авторский коллектив, работавший над столь фундаментальным изданием, по каким-то причинам обнаружил слабый интерес к жертвам красного террора периода 1918-1920 гг. В книге они есть и в немалом количестве, но далеко не исчерпывающем. По всей видимости, в упомянутые тома попала лишь относительно небольшая часть тех, кого с начала 1918 года планомерно и безжалостно уничтожал "конвейер смерти ВЧК". С периода правления Н.С. Хрущева в общественном сознании укоренились понятия "сталинских репрессий", а вот о репрессиях в официальных кругах ленинских говорить не любили. Да и сегодня, похоже, не очень-то любят. А это значит, что уже по одной этой причине цифру включенных в книгу жертв репрессий в Нижегородской области в период 1917-1991 гг. - около 40 000 (см. Книга памяти жертв политических репрессий в Нижегородской области. Т. 9. Стр. 5.) - нельзя считать достоверной.

Будучи привлеченным в начале 2000-х годов для работы в "Комиссии при губернаторе Нижегородской области по востановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий", я обратил внимание её членов на такой перекос, процитировав при этом знаменитое письмо писателя В.А. Солоухина обществу "Мемориал", опубликованное журналом "Наш соверменник" в № 12 за 1989 год. В результате работа по выявлению жертв красного террора была включена в план деятельности комиссии. Первым, согласно этого плана, было подготовлено обращение в прокуратуру Нижегородской области с просьбой реабилитировать 41 нижегородца, расстрелянного губернской чрезвычайной комиссие по борьюе с контрреволюцией в ночь с 31 августа на 1 сентября 1918 года на основании директивы военно-революционного комитета и по постановлению ГубЧК. Расстрел был совершен на Мочальном острове Волги близ Нижнего Новгорода (напротив Чкаловской лестницы" - там сегодня стоит памятный Крест). Наутро 1 сентября список расстрелянных появился в рупоре местных большевиков газете "Рабоче-крестьянский нижегородский листок".



Под № 15 в расстрельном списке значится "Шацфайер Николай Антонович, офицер". Кто он? Розыск в разных источниках позволил восстановиь биографию убиенного офицера. Родился Николай Шацфайер 12 апреля (ст. ст.) 1889 года. Происходил из дворян Санкт-Петербургской губернии: сын военного врача А.Э. Шацфайера и М.Ф. Поздняковой. Воспитывался в кадетском корпусе. Перед мировой войной - поручик 38-го пехотного Тобольского полка, квартировавшего в Нижнем Новгороде. В июле-августе 1914 г. из кадра тобольцнв был развернут второочередной 242-й Луковский полк 61-й пехотной дивизии, и поручик Шацфайер встал в его ряды. В газетах военного времени можно отыскать сообщения о награждении его за отличия в бою орденом Святого Станислава с мечами и бантом. На австрийском фронте Шацфайер попал в плен и вернулся в Нижний в начале 1918 года. В следственном деле хранится его регистрационное удостоверение, выданное губернским военным комиссариатом.



После неоднократных обращений и отказов, мотивированных дефицитом архивных источников, подтверждающих факт расстрела лиц из списка "41" (газетная публикация с поименным списком таковыми не признавалась), после последовавшего затем поиска дополнительных улик преступлений ЧК, прокурор, наконец, принял долгожданное постановление о реабилитации. Это произошло 24 июня 2009 года. О реабилитации "41" сообщила тогда не только "Нижегородская правда", где трудился ваш покорный слуга, но и целый ряд интернет-ресурсов. Тем не менее, в базе жертв политрепрессий общества "Мемориал" сведений о расстреле Николая Шацфайера как не было так и  нет. Запись об аресте, последовавшем 6 августа 1918 года, там есть, но заканчивается она словами "дело прекращено", из чего можно понять, что Шацфайер был освобожден и отпущен домой. Почему же "Мемориал" вводит читателей интернета в заблуждение? И какими документами пользовался составитель справки, включенной в названную базу?

В Центральном архиве Нижегородской области в фонде бывшего КГБ № 2209, опись № 3, ед. хр. 6583, имеется следственное дело Нижегородской губчека № 277, начатое19-го и оконченное 21-го августа 1918 года. В тоненькой синей папке всего пара листков с небрежными записями. Среди них ордер № 1019 на обыск Шацфайера Николая Антоновича, проживающего по ул. Готмановской (ныне ул. Костина), дом 26, квартира 5, с припиской - "Арестовать по усмотрению комиссара" - и самонадеянной подписью: "Хахарев". Протокол обыска, выполненного комиссаром по обыскам Губчека, содержит перечень изъятых контрреволюционных вещдоков: "1 кинжал, печатный аппарат, 2 офицерских значка, 1 испорченый компас, 1 медаль, разные бумаги и переписка, 2 разрывные пули, кобура, погоны, принадлежащие Николаю Антоновичу Жук, который находится под арестом". Другой ордер - № 109 о приеме арестованного Шацфайера Николая Антоновича в место заключения, подписан заведующим тюрьмой Мелентьевым. И все. Ни приговоров, ни акта об их исполнении.

То ли эти листы из дела при передаче его из ведения Горьковского УКГБ в гражданский архив были предусмотрително изъяты. То ли палачи в те кровавые дни не утруждали себя протоколами и актами и расстреливали без лишних формальностей. Но при внимательном осмотре скудных материалов дела на его синей обложке удалось обнаружить недатированную размашистую надапись красным карандашом: "Разстрелянъ". Когда был убит поручик Шацфаер? Можно предположить, что в ночь на 1 сентября на Мочальном острове были расстреляны не 41 человек, а значительно меньше. В вопоминаниях современника событий, монаха Оранского монастыря, хранящихся в том же архиве, сообщается, что на Мочальном были растреляны только 17 человек. Весьма вероятно, что газета по горячим следам покушения на Ленина, когда по стране поокатился истеричный вал призывов "убивать тысячами", сообщила суммарное число казненных за все предшествующие дни, с момента развязывания красного террора в Нижегородской губернии, последовавшего после взятия Казани белыми войсками В.О. Каппеля 7 августа 1918 года. Обратим внимание на дату окончания следственного дела Шацфайера - 21 августа.

И рискнем предположить, что это и есть дата его убийства в подвалах губернской чрезвычайки.

Повальные аресты офицеров начались еще в начале августа, если не ранее. Дело другого фигуранта списка "41", подполковника и командира 241 Седлецкого полка Александра Владимировича Десятова, начато с момента его ареста 6 августа. В тот же день арестовали прапорщика Константина Константиновича Люсинова. Волна облав и арестов поднималась все выше, обретя мощный импульс с получением в Нижнем панической телеграммы Ленина с требованием "Навести массовый террор" (9 августа). Бывшего начальника жандармского управления полковника Ивана Петровича Мазурина расстреляли 15 августа вместе с командиром 10-го гренадерского Малороссийского полка Василием Михайловичем Иконниковым. Штабс-капитан Иван Константинович Казаринов (Казарин) оказался в тюрьме НГЧК 19 августа. Таким образом, "Рабоче-крестьянский листок", судя по всему, лишь подвел промежуточный истог кровавой жатвы, которой не покладая рук в те летние дни занималась Чрезвычайка во главе с Яковом Воробьевым-Кацом.

Можно смело утверждать, что все или почти все вышеназванные лица не помышляли ни о каком белогвардейском восстании, чего так паталогически боялся Ильич. Большинство офицерства, уставшее от войны, деморализованное революционным хаосом, желало одного - пережить смуту и дождаться мирной жизни. Все офицеры безропотно подчинились приказу о регистрации в губернском военном комисариате, возглавляемом пламенными большевиками И.Л. Коганом и Б.И. Краевским.

Ленина и его клику, понятно, ненавидели, и это могло проявляться в частных разговорах. И эти разговоры аккуратно фиксировались многочисленными сексотами ЧК, проникшими в советские органы, публичные места и даже семьи. "Пришлось направить лучшие силы в ряды местных белогвардейских элементов, скрывавших свой истинный облик под покровом службы в разных советских учреждениях, - цинично признавался глава Чрезвычайки Воробьев в докладе о деятельности Нижгубчека за сентябрь. - Было организовано систематическое наблюдение за этими лицами как в среде их служебной деятельности, так и в их частной, семейной жизни". Скорее всего, повальные аресты офицеров бывшей Русской Императорской Армии шли по спискам, полученным при регистрации, а расстрелы - по донесениям сексотов. И все это, по-видимому, и определило трагическую судьбу Николая Антоновича Шацфайера - одной из безвинных жертв красного большевистского зверя. Вечная память русскому офицеру - доблестному защитнику Отечества!

P.S. Изучение архивно-следственных дел из фонда № 2209 (бывшего КГБ) ГКУ "Центральный архив Нижегородской области" позволило выявить около 500 имен жертв красного террора периода 1918 года, совершавшегося огульно, протиивозаконно, без рассмотрения виновности обвиняемых, по признакам принажлежности к определенным сослорвиям или профессиям (дворяне, священники, предприниматели, офицеры, полицейские). Абсолютное большиснтво выявленных лиц, расстрелянных губернской или уездными ЧК, были реаблилтированы прокуратурой Нижегородсукой области. Отказы в реабилитации мотивировались искодчительно причинами недоастатка информации или освобождения тех или иных лиц после продолжительного содержания под стражей "по реабилитирующим обстоятельствам" (т.е. бросили в тюрьму или концлагерь, пытали, подорвали здоровье, а потом милостиво отпустили).

Все эти решения Прокуратура, Комиссия при губернаторе, а возможно, и УФСБ по Нидегородской области, записали в свой гуманный актив. Однако в начале 2000-х годов в Комитете по делам архивов Нижегородской области произошла смена руководства. Новый глава комитета Борис Моисеевич Пудалов категорически запретил выдавать иисследователям -членам Комиссии при губернаторе области, готовящим обращения по реабилитации - дела из фонда № 2209. В итоге деятельность комиссии была фактически парализована. Образовался замкнутый круг: прокуратура проводит реабилитацию только по заявлениям граждан или организаций, но подготовить такие заявления невозможно из-за закрытия доступа к архивам. Будем надеяться, что такое ненормальное положение все же изменится. 

Расстрел героев Отечественной войны

Начало красного террора в России связывают с печально известным декретом совнаркома РСФСР от 5 сентября 1918 года. Однако массовые убийства неугодных начались раньше. В Нижнем Новгороде губернская ЧК уже в августе проводила массовые репрессии и расстрелы. А в порядке мести за покушение на Ленина и Урицкого произвела показательный расстрел заложников одной из первых, в ночь с 31 августа на 1 сентября.

На утро большевистский официоз "Рабоче-крестьянски нижегородский листок" напечатал список из 41 расстрелянного, сопроводив его зловещей рекомендацией: "На буржуазию патронов не жалеть!".


Что же за "буржуазия" попала под каток Губчека в ночь на 1 сентября? Среди расстреляннх мы видим лишь четверых капиталистов: павловского промышленника Василия Теребина да коммерсантов Гавриила Вагина, Михаила Прибрюхова и Аполлинария Дьячкова.


* Василий Теребин (стоит) и его родные.

Открывают же скорбный список архимандрит Оранского монастыря Августин (Пятницкий) и протоиерей нижегородской Казанской церкви о. Николай Васильевич Орловский, к слову, отец 14 детей, большинство которых были малолетними. А завершают - лесничий Владимирского (с. Владимирское Макарьевского уезда) лесничества Николай Порфирьевич Обозов и журналист правого толка Григорий Николаевич Васильев. Вместе с ними убиты 10 чинов полиции - исправники, приставы, урядники, стражники, сотрудники уголовного сыска: Николай Павлович Кременецкий (выпускник Аракчеевского корпуса, участник русско-японской войны), Александр Семенович Колесов, Александр Иванович Харитин, Константин Иванович Вилков, Николай Лукич Жилло, Федор Александрович Рождественский, Михаил Константинович Троицкий, Андрей Степанович Куклев, Венедикт Ильич Власьев, Алексей Александрович Языков. Угодил в список и один милиционер - Иван Петрович Сафронов. Личность одного - Николая Васильевича Кузнецова - идетифицировать не удалось, ярлык ему так и не придумали. Попали в расстрельный список бывший начальник арестного дама в Балахне Константин Иванович Спасский, а также некто Василий Михайлович Топориков (или Топорков), обозначенный как "с чехо-словацкого фронта". (Видимо, был и такой состав преступления).



Самой же многочисленной категорией из приведенного мартиролога оказались защитники Отечества - чины русской Императорской Армии, числом 20. Назовем поименно: генерал-майор Чернов Михаил Михайлович - председатель Временной хозяйственно-строительной комиссии по постройке Нижегородского завода взрывчатых веществ при станции Растяпино; его помощник полковник Мордвинов Михаил Иванович, начальник снаряжательной мастерской того же завода коллежский советник Мяздриков Георгий Петрович, помощник начальника заводской милиции прапорщик Городецкий Трифон Семенович, полковник 37-го Екатеринбургского полка Кондратьев Николай Леонидович, полковник 38-го Тобольского полка Боглачев Павел Васильевич, полковник того же полка и кавалер ордена святого Георгия IV степени Герник Альберт Карлович, полковник Крауз Алексей Альдорович, подполковник и командир 241-го Седлецкого полка Десятов Алексей Владимирович, штабс-капитан Люсинов Константин Константинович, штабс-капитан Жадовский Борис Михайлович, штабс-капитан Гвоздиковский Сергей Павлович, штабс-капитан Казаринов Иван Константинович, поручик 242-го Луковского полка Шацфайер Николай Антонович, офицер Белов Иван Александрович, офицер Кузнецов Александр Владимирович, прапорщик Гребенщиков Николай Павлович, подпоручик 479-го Кадниковского полка Гребенщиков Иван Никанорович, прапорщик Лялькин Николай Иванович, поручик 78-го Навагинского полка Усевич Константин Иванович. Все они были реабилитированы прокуратурой Нижегородской области, Постановление от 24 июня 2009 года. Вечная память невинно убиенным преступной большевицкой партией и отрядом ее янычаров - ВЧК!

Расстрел производился на Мочальном острове у левого берега Волги, куда обреченных на смерть привезли на пароходе. Приговор ЧК привела в исполнение расстрельная команда из состава "летучего отряда", сплошь состоявшего из наемников-латышей. Возглавлял губчека Яков Зиновьевич (Авраам Янкель Зусев) Воробьев - бывший бундовец и анархист-коммунист, в войну - дезертир. Приказ "На буржуазию патронов не жалеть" принадлежит чрезвычайному органу - военно-революционному комитету, созданному по прямому указанию Ленина еще 10 августа. Ленин тогда телеграфировал: "Составить тройку диктаторов, навести массовый террор, сомнительных запереть в концлагерь". Тогда и начались масовые аресты, по нарастающей пошли расстрелы. В состав ВРК входили Г. Федоров (председатель), И. Шелехес (секретарь), Л. Каганович (тот самый!), Я. Воробьев, И. Коган, Б. Краевский, С. Акимов. Террором, запугиванием, расстрелами большевики стремились удержать власть, которую захватили по-разбойничьи, силой и обманом.

Дмитрий Пушкарев, историк.

Гибель павловского промышленника Ивана Ивановича Пухова

В ГКУ Центральный архив Нижегородской области в фонде ограниченного доступа № 2203 (фонд бывшего УКГБ по Нижегородской области, опись 3), имеется дело № 21119, под названием "Дело Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и преступлениями по должности при Павловском уездном совете рабочих и крестьянских депутатов по обвинению фабриканта Пухова И.И."

Дело И.И. Пухова содержит всего несколько пожелтевших от времени листов, запечатлевших в себе яркий образчик человеческого бездушия, жестокости и фанатизма. Дело открывается прошением арестованного Павловской уездной ЧК бывшего вдадельца и управляющего фабрики металлических изделий Ивана Ивановича Пухова, адресованное общему собранию рабочих и служащих фабрики. "Я арестован и положение мое очень серьезно, - пишет бывший фабрикант. - Меня расстреляют, если не будет внесен крупный залог (200 000 рублей)". Автор прошения сообщает, что в случае его гибели пятеро его малолетних детей будут обречены на сиротство.

В деле имеется бланк Фабрики металлических изделий Ивана Ивановича Пухова в гор. Павлове Нижегородской губернии. Из документа следует, что фабрика являлась крупным производителем разных замков, американских капканов, стремян, мундштуков, шпор (видимо, для действующей армии в Первую мировую войну). Это первая в России специальная фабрика по выпуску коньков.

К делу приложен проктокол от 2 сентября 1918 года, составленный старшим милиционером станции Сейма Московско-Нижегородской железной дороги Степаном Кудрявцевым. В протоколе сообщается, что на станции милиционером задержан гр. Пухов И.И., который при задержании казался подозрительным, словно, чего-то боялся.

13 сентября 1918 г. Иван Пухов был допрошен в Павловской УЧК, и из проткола допроса следовало, что арестованному 39 лет от роду, что он уроженец гор. Павлово, имеет начальное образование, и на его иждивении находятся 5 детей. Иван Иванович сообщал, что заведовал фабрикой с 1907 года, два дома Пухова национализированы. Род занятий в настоящее время - "управляющий производством при бывшей моей фабрике".



В деле имеется постановление Павловской уездной ЧК, гласящий: "По постановлению комиссии от 24 сентября 1918 г. Пухова И.И. расстрелять".

Из Книги памяти жертв политических репрессий в Нижегородской области, том 5-й, стр. 401:
"Пухов Иван иванович, 1879 г.р., уроженец и житель г. Павлово, и.о. зав. Павловской фабрикой металлических изделий. Арестован 13.01.1918 г. Приговорен ЧК при Павловском совете 24.09.1918 г. к ВМН".

То есть арестован Иван Пухов был еще в январе и, как видно из архивно-следственного дела, между этой датой и временем повторного ареста успел побыть на свободе. В другом архивном документе, "Наряде о лицах, арестованных Губчека и послупивших в 1-ю губернскую тюрьму с 18 марта по 31 мая 1918 года" (ЦАНО. Ф. 1678. Оп. 5. Д. 63а) числится Пухов Иван Иванович. На март-май того же г. в тюрьме содержались более сотни промышленников и коммерсантов, у которых силой вымогался чрезвычайный революционный налог. Возможно, Пухов, будучи управляющим фабрикой, за счет гибельного для производства изъятия оборотных средств, необходимых для закупко сырья и выплат заработка рабочим и служащим, заплатил требуемую чекистами сумму и оказался на свободе.

Как видим, ненадолго. В сентябре заполыхал красный террор, все города и веси губернии оказались в блокаде, тут-то и попал в руки карателей промышленник и отец пятерых детей Иван Иванович Пухов. С него снова потребовали выкуп, в 200 тысяч рублей. В письме к собранию рабочих и служащих он в отчаяньи просит изыскать деньги, чтобы спасти его от расстрела. А через три дня его расстреляют. Павловской уездной ЧК руководил Констатин Васильевич Русинов, членами комиссии состояли Молчанов, Сухоруков, Комиссаров. Русинов в конце сентября будет снят с должности председателя ЧК за пьянство, разврат и дебоши со стрельбой в общественных местах. От воли и совести таких людей зависели судьбы добропорядочных членов общества, таких, как Иван Пухов.

Газеты того времени были настоящим гимном красному террору. Прославление убийств людей. чья вина зачастую заключалась в классовой или сословной принаждежности, печаталось почти в каждом номере большевистских изданий. Рабоче-крестьянский нижегородскй листок от 1 октября 1918 г. приводит очередной "Список лиц. расстрелянных Павловской ЧК 24 сентября 1918 г.". Вот этот список:
"Шмаков А.И. - за участие в убийстве Юргенса.
Пухов И.И. - как организатора белогвардейского восстания.
Битюрин Константин Михайлович - за агитацию против советской власти и деспотическое отношение к рабочим.
Шустов Василий Александрович - служил жандармом 12 лет.
Рогожин Ефим Иванович - служил 20 лет урядником, являлся членом Союза Михаила Архангела".

Нет нужды доказывать, что обвинение Ивану Пухову насквозь лживо. В его следственном деле нет и намека на учатие в каких-либо восстаниях. Такие же надуманые обвинения и в адрес других казненных.

Долгие десятилетия имя павловского промышленника Ивана Ивановича Пухова оставалось оклеветанным, а память о нем погребена в архивных узилищах. Новая российская власть, находясь под гипнозом прежних лживых идеологических стереотипов, не спешила прикасаться к проблеме жертв красного террора. Но после настойчивых и неоднократных обращений общественных организаций "Отчизна" и "Комиссия по восстановлению прав жертв политических репрессий" Прокуратура Нижегородской области приняла ряд постановлений о реабилитации жертв кровавого беспредела Чрезвычаек. Заключением, утвержденным прокурором области В.А. Максименко 19 февраля 2010 года, Пухов Иван Иванович, вместе с 23 другими жителями бывшего Павловского уезда, павшими от рук чекистов в разгул бессудных убийств во имя коммунизма, был реабилитирован.





 

Красным террором в Нижнем Новгороде руководил бывший террорист "Бунда"

Часть 2-я

Кандидаты на арест отбирались, вероятно, на основе как всевозможных списков личного состава учреждений и общественных организаций при царской власти, например, Департамента полиции, Корпуса жандармов или «Союза Русского Народа». Так и оперативных донесений негласных агентов, которые, судя по докладу о деятельности Губчека губкому РКП(б) и губисполкому за сентябрь, хранящемуся в областных архивах, проникли во все поры общества. В докладе говорится: «Пришлось направить лучшие силы в ряды местных белогвардейских элементов, скрывавших свой истинный облик под покровом службы в разных советских учреждениях. Было организовано систематическое наблюдение за этими лицами как в среде их служебной деятельности, так и в их частной, семейной жизни. Такое же усиленное наблюдение было учреждено вообще за всеми лицами, подозревавшимися в контрреволюционном направлении».


Нижегородская ЧК после отъезда Воробьева на Южный фронт; в 1 ряду крайний справа — Лелапш, во 2 ряду в центре — Хахарев. Фото предоставлено областным музеем аудиовизуальной документации. .

Недовольство, переданный из уст в уста слух, порицание власти для граждан, привыкших к свободе слова в царское и, тем более, революционное время, оборачивались лишением свободы и, нередко, расстрелом. В докладе Губчека, после приведения цифры расстрелов в Нижнем Новгороде за сентябрь, сообщается, что «в сфере буржуазно-мещанского населения эти массовые расстрелы вызвали почти открытый ропот, но быстрый арест громадного количества таких ропщущих столь же быстро заставил всех остальных замолчать и смириться перед свершившимся фактом».
За месяц было арестовано 900 человек при 1469 обысках, хотя, как мы знаем, массовые аресты начались еще в первой декаде августа. Возникла настоящая паника, в страхе за жизнь люди покидали город, бросая дома и имущество. Очевидно, что террор был направлен не только и не столько против лиц, реально боровшихся с большевистским режимом, сколько против мирного населения — несогласных, ропщущих и сплошь и рядом тех, кто имел несчастье быть офицером, священником или коммерсантом.
Тюрьмы были переполнены и для потока арестантов был спешно оборудован концентрационный лагерь. В таком же отчете Губчека за октябрь сообщалось: «В концентрационном лагере к октябрю было сосредоточено до 600 заключенных». Узниками были как нижегородцы, так и жители уездов, арестованные местными чрезвычайками. Значительную их часть составляли заложники. В списке заключенных Семеновской уездной тюрьмы, подлежащих пересылке в распоряжение Губчека, значатся: Бабушкин А.И. – монархист, Галанин П.В. – за агитацию, Зуев Н.В. – кадет (и член Государственной думы. – Авт.), Киселев И.И., Любимов С.М. – за выступление в печати, Масленников И.Н., Носов Ф.А., Пирожниковы А.В. и С.В., двое Прудовских, Н.К. и П.Н. Смирнов Н.П., Шляпников И.И. – заложник буржуазии, Сачек М.С. – полицейский пристав, Успенский В.И. – бывший начальник тюрьмы, Поливанов В.В., Девель Н.В. и Гутьяр С.Д. – земские начальники, Албул А.А., Рабынин А.Я., Усевич К.И., Успенский Н.В., – «за пропаганду как бывшие офицеры».


Семья павловчанина Василия Михайловича Теребина (стоит), расстрелянного нижегородскими чекистами в 1918 г.

Любой из списка мог стать кандидатом на расстрел. Извещение о казни жителя села Бор поручика Константина Усевича было опубликовано в газете «Рабоче-крестьянский нижегородский листок» от 21.09.1918. Сегодня это издание служит главным источником сведений о вакханалии красного террора, бушевавшей в губернии. Вот неполная хроника расстрелов: 1 сентября – расстрел 41-го на Мочальном, там же на странице 4 – о казни Павловской ЧК священника Знаменского; 4 сентября – сообщение о расстреле Растяпинской ЧК в ночь на 3 сентября пристава Добротворского И.А., жандарма Романычева С.Г., и буржуев Земскова М.В. и Колова К.И.; 7 сентября – расстрел Сергачской УЧК заложников буржуазии протоиерея Никольского Н.Н, дворянки Приклонской Ольги Ивановны, студента Рудневского Н.Н., прапорщика Рыбакова И.Г., торговца Фертмана Л.М.; 8 сентября – расстрел Павловской УЧК гимназиста Самойлова А.И., священника Сигрианского М.Ф. и «буржуев» Воронцова Н.М., Любимова Е.П., Подкладкина П.И.,Санкина М.И. и Шатчинина Н.М.


Николай Михайлович Шатчинин с женой, расстрелян Павловской уездной ЧК. Фото предоставлено Павловским краеведческим музеем.

Еще день спустя публикуется телеграмма РОСТА о расстреле в Арзамасе трех жандармов и кулака; 10 сентября — Павловская УЧК рапортует о новой партии лишенных жизни: Пасхин, Желтов Анатолий, Розова Фаина, Соминский, Мерзлов, Пикулькин, Челышев, Стешов, Грязнов; № 202 – расстрел в Нижнем Новгороде эсеров-максималистов Ошмарина, Попотина, Старшова и Юсикевича, к кторым для полноты списка добавлены два жандарма, Вахтин и Осадчий; № 203 – расстрел инструктора 3-го советского полка Ивана Сиротина; № 207 от 21 сентября – расстрел губернской ЧК полицейского Павла Бокалинова, поручика Константина Усевича, прапорщика Пантелеймона Пустовалова, юнкера Юлия Кромулина и домохозяйки Анастасии Артемьевны Ловыгиной – за торговлю спиртом. Последним в сентябрьской хронике, отраженной в газете, значатся четыре военнослужащих 1-го рабочего тылового батальона Илья Ершов, Сергей Кукин, Андрей Погодин и Николай Сурков, все расстреляны за контрреволюционную пропаганду в ночь с 26 на 27 сентября. Приговор вынес военно-полевой суд.
Особенно густо с расстрелами было в Арзамасе, где в августе обосновалась центральная прифронтовая ЧК во главе с Мартином Лацисом.


Арзамасские сорок сороков. Фото предоставлено АрхАДНО.

В названном отчете Губчека говорится, что в Арзамасе за сентябрь арестовано – 303, расстреляно – 38, в том числе бывших офицеров – 19, приставов – 8, агентов охранного отделения – 5, городовых и жандармов – 3, священник – 1, эсер – 1, железнодорожник – 1. Отдельно упомянуто о расстреле за агитацию 5 кулаков. Итого 43. Здесь же подробно описывается контрреволюционный заговор. На деле «заговор» состоял в том, что во время мобилизации в селах и волостях собирались сходы, на которых выносились резолюции «солдат на войну не давать». На некоторых сходах были замечены ораторы из числа демобилизованных офицеров военного времени, и это стало поводом для фабрикации версии о белогвардейском заговоре. Ситуацию ломали по-большевицки, арестовав в Арзамасе и уезде свыше 300 человек и расстреляв из них каждого восьмого. Единого списка жертв арзамасских расстрелов, которые с легкостью визировал 22-летний глава местной ЧК Алексей Зиновьев, нет.

Главный чекист Арзамаса Алексей Зиновьев оставил о себе недобрую память. Фото предоставлено Арзамасским историко-художественным музеем.

Еженедельник ВЧК № 6 напечатал протокол уездной ЧК от 15 сентября с приговором к ВМН Михаила Гулина, Василия Алексеева, Степана Чеботарева, протоиерея Александра Воскресенского и его сына Петра. Там же на стр. 27 есть сообщение о расстреле по постановлению Нижегородской губчека жителей Арзамаса бывшего подпоручика С.С. Горьева, подпоручика Д.П. Монахова, студента В.В. Бебешина, реалиста К.В. Бебешина, поручика Н.С. Перякова, реалиста Н.И. Терима, студента А.Н. Чичерова.
В уездах массовые расстрелы не были редкостью. Поводом обычно служили конфликты крестьянских обществ с продотрядниками, учетчиками хлеба, комиссарами и т.п. Как правило, обоюдная стычка, спровоцированная скорее всего вызывающим поведением комиссаров и бездумным применением ими оружия, оборачивалась жертвами с обеих сторон, после чего следовала акция возмездия и ее кровавый апофеоз – расстрел. В Емангашах Васильсурского уезда чекисты под начальством Ф.С. Фадеева расстреляли 23 жителя, и чекист доносил наверх, что «трупы крестьян валяются на улицах, как собаки». В Линеве (Семеновский уезд) решение о расстреле четырех крестьян, обвиненных в неповиновении, принималось голосованием членов карательного отряда. В татарской деревне Семеновской, после беспорядков с участием мобилизованной молодежи, Сергачская ЧК во главе с партийным лидером М.И. Санаевым и чекистом Н.И. Михельсоном расстреляла без суда и следствия 51 жителя (все реабилитированы в 2004 г.).
Массовые расстрелы имели место в Урене, Баках и Ветлуге после крестьянских и белогвардейских восстаний, причем, повстанцы никаких расправ над безоружными большевиками не производили. В Балахне, которую цитированный выше доклад Губчека почему-то обошел стороной, в особняке купца А.А. Худякова, занятом под уездную чрезвычайку, по ночам, как писал сайт Балахнинского краеведческого музея, гремели выстрелы: это пламенные чекисты убивали местных жителей. Самым вопиющим следует считать инцидент в Курмышском уезде (ныне Пильнинский район), где после поголовного отказа от мобилизации и вспыхнувшего на почве общего недовольства мятежа, организованного группой молодых офицеров (в перестрелках погибло несколько коммунистов), в ходе многомесячного террора было расстреляно около 1000 жителей Курмыша и прилегающих к нему волостей. Таково было истинное лицо РКП(б) и ее вооруженного отряда — ВЧК.

Случившееся 95 лет назад в селе Богородском Павловского уезда Нижегородской губернии до сих пор живо в памяти местных жителей. Богородское издавна было центром кожевенной промышленности, к 1917 году там сосредоточилось свыше десятка крупных заводов и сотни мелких кустарных предприятий, общая численность рабочих достигала 10 000, а население перевалило за 25 000 человек. Хронику той трагедии запечатлели десятки статей, но они порождают больше вопросов чем ясности.

* Богородское 95 лет назад. Фото из коллекции Виктора Гурьева.

Объемистое дело Нижегородского губернского революционного трибунала — Центральный архив Нижегородской области, фонд 1678, опись 5, ед. хр. 52а — позволяет воссоздать канву событий. Процесс над мятежниками, проходивший в Нижнем Новгороде 2 — 7 декабря 1918 года, стал лишь завершением, слабым эхом жестоких и бессудных репрессий, обрушившихся на богородчан, в основном молодежь, по горячим следам, в мае. Позади массовые аресты и расстрелы, подлинный масштаб которых и сегодня, почти век спустя после трагедии, засекречен. В Нижний Новгород доставили только часть рабочих-контрреволюционеров. На скамью трибунала села половина из них. Что было с остальными?
24 мая 1918 года размеренную жизнь Богородского, центра кожевенной промышленности, нарушил фабричный гудок. Масса рабочих кожевенных заводов, принадлежащих А.В. Александрову с сыновьями, Дэну, Каждану-Лапуку, Д.А. Лосеву, Русинову, И.В. Хохлову и другим владельцам, вышла протестовать против хлебной монополии и голода. Многотысячное шествие двинулось к дому Рязанова, где размещался комитет партии большевиков. Изначально намерения протестующих были вполне мирные. Это уже потом, в ходе шествия, во многом спровоцированные самими богородскими комиссарами, отдельные горячие головы прибегли к насилию. Скорее, то насилие было ответным, ибо привычка новых властителей к вседозволенности и безнаказанности хорошо известна.


* Работники кожевенного завода. Начало XX.

Чтобы понять случившееся, коротко о ситуации в стране и губернии. В России крепнет партийная диктатура. Соблазнив народные низы обещаниями всего и сразу – мира, хлеба, рабочего контроля – большевики смогли лишь разрушить существующий порядок. Как и ожидалось, ломка привела к хаосу. Сепаратный мир с немцами, за который заплачено позором, хлебом и золотым запасом страны, вызвал гражданскую войну. Наступали разруха и голод. Ленин и компания борются с ней по-своему. Издан декрет о продовольственной диктатуре, поставивший торговлю хлебом вне закона и объявивший несогласных врагами народа. Еще вчера шумящие всюду базары опустели. Здесь и там вспыхнули забастовки, партия лишалась своей опоры – пролетариата. Даже Сормово, по адресу которого расточалось (и расточается) столько похвал за революционность, пришло в брожение. В апреле на выборах Совдепа большинство голосов достались умеренным социалистам — социал-демократам (меньшевикам) и социал-революционерам. Не стало и Богородское исключением. Люди роптали на большевиков, часто инородцев, на конфискации продуктов, на произвол. В середине мая на перевыборах Богородского Совета коммунисты также потерпели фиаско. Был сформирован новый Совдеп, во главе которого встал 25-летний социалист Григорий Капралов. Но фракция большевиков во главе с латышом Альбертом Юргенсом, удерживая бразды правления силой, не думала подчиниться.
И грянул взрыв. За неделю до событий опустели базары, не стало хлеба. Склады кожевенных заводов затоварились, из-за общего паралича экономической жизни продать продукцию было невозможно. Возникли задержки зарплаты, но обвинять заводчиков было бесполезно, рабочие понимали, кто истинный виновник разрухи.
И вышли протестовать. Здание Совета оказалось пустым, и шествие направилось к районному комитету РКП(б). Его обитатели — глава комячейки Юргенс (между прочим, дед нынешнего либерального деятеля И.Ю. Юргенса), комиссар Бренцис, казначей Совдепа Сушников, а еще Комиссаров, Левданский, Кудашевич — оказались в западне. Из толпы неслось: «Хлеба давай!». Из осажденного парткома грянули выстрелы. Стрелял будто бы Альберт Юргенс. Говорили, что в ход был пущен и пулемет, но это не доказано. Сраженный пулей, убит демонстрант Шапошников. Начался штурм. Проникшие в дом захватили склад с винтовками, доставленными недавно из Нижнего, и оружие тотчас разошлось по рукам. А с церковных колоколен уже звучал набат. Толпа росла, как снежный ком. Партком подожгли. Юргенса выволокли на улицу. Как и почему он был убит, неясно, свидетельства, рисующие картину зверской расправы, односторонни. Возможно, имено он стрелял из пулемета. В стычках погибли еще три большевика – Бренцис, Кашин и Сушников, из рабочих – Шаров.
В случившемся, как и водится у большевикв, стали искать заговор. зачинщиками контрреволюционного выступления были объявлены руководители нового Совета, владельцы заводов, исполнителями — подонки и уголовники. В трибунале выступил «правозащитник» Сибиряков. И он нарисовал совсем иную картину. Григорий Капралов и Афанасий Сурков, по его словам, не тоько не были организаторами беспорядков, но и стремились всеми силами к водворению порядка. Де-факто власть большевистской фракции прекратила существание. Ее лидеры частично перебиты, остальные попрятались. И Капралов, собравший на экстренное заседание членом «нового Совета», принимает меры к локализации и прекращению беспорядков. Создается охрана, во главе ее упрашивают встать прапорщика военного времени Емельянова. Тот формирует отряд из 25-40 человек. Во избежание самосудов производится задержание и изоляция ряда советских работников. Заметим: никаких расправ, расстрелов! Берется под охрану телефонная станция, связь с Нижним и Павловом прерывается в надежде разрешить конфликт самостоятельно, а главное, — чтобы те же горячие головы не смогли перекинуть его на соседние волости, где недовольство достигло не меньшей концентрации. Защитник Сибиряков сделал вывод: действия нового Совета носили разумный и во многом полезный характер.

Между тем, попытка подавить мятеж местными силами потерпела крах, отряд, высланный из Павлова, разоружен. Вновь, как и в десятках подобных эксцессов, ширившихся по всей губернии в ответ на грабежи и насилия новой власти, положение спас Нижний Новгород. По приказу губернского комиссара по военным делам И.Л. Когана и председателя губернской чека Я.З. Воробьева в мятежное село направлен новый отряд, многочисленный и с пулеметами. Высадившись с парохода на пристани Дуденево, каратели вошли в Богородское. Сопротивления, ввиду явного превосходства, не оказывалось. Для возвращения советской власти образован временный ревком. Ночью прошли обыски и конфискации. Арестовано свыше 100 человек. На имущих богородчан наложена контрибуция в один миллион рублей. Дознание вел член коллегии губернского военного комиссариата Михаил Хомутов. На третий день в Богородское прибыл второй губернский военный комиссар Борис Израилевич Краевский. На похоронах он произнес пламенную речь. В ту же ночь без суда казнили, по официальным данным, 9 или 10 человек (по версии богородского журналиста и краеведа Н.А. Пчелина, опирающейся на показания современников событий, расстреляно было гораздо больше). Остальных отправили в Нижний.
Пока следственная комиссия Губревтрибунала вела следствие, подозреваемые томились в 1-й губернской тюрьме. Через семь месяцев они предстали перед судом: председатель – А.В. Анохин, члены – Бибишев, Пухов, Баллод, Вестерман, Солдатов, Красовский. Главным обвинителем выступил Борис Селиверстов, более известный под кличкой «Моряк». Обвиняемые молоды, Александру Канакову всего 18 лет, Сергею Лукину -19, Михаилу Мигунову — 21, Николаю Таланину — 23… Но приговор жесток. Четверым – расстрел, еще четырнадцати, что в бегах и объявлены в розыск, расстрел заочно. (Никандра Головастикова, к примеру, казнят в Нижгубчека в мае 1921 года). Вместе с десятком подвергнутых бессудной расправе в ночь с 26 на 27 мая получается 28 расстрельных приговоров! Другим дали от 5 до 20 лет особо тяжких принудительных работ. Правозащитник утверждал в трибунале, что следствие не установило имен преступников. И призвал оправдать подсудимых ввиду отсутствия состава преступления. Но власть не нуждалась в правосудии. Оно могло обнаружить и невиновных, в том числе и среди расстрелянных 26 мая без суда и следствия. Истинных виновников убийств и насилий могло оказаться три, пять, десять. Но никак не 100! Ясно, что и Чека, и трибунал карали прежде всего за другое — за открытый массовый протест. В Богородском состоялясь репетиция множества будущих расправ, будь то курмышская бойня 1918 года или новочеркасский расстрел 1962-го.

Автор: Станислав Смирнов, действительный член Историко-родословного общества в Москве.

К читателям

Читайте в ближайшие дни новую статью нижегородского исследователя красного террора С.А. Смирнова о трагических событиях в селе Богородском Павловского уезда Нижегородской губернии 24 мая 1918 года. О том, как рабочие местных кожевенных заводов поднялись против так называемой диктатуры пролетариата, опорой которой в Нижегородской губернии была Чрезвычайная комиссия во главе с бывшим боевиком "Бунда" из черты оседлости Яковом Воробьевым.