Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Расстрел, которого не было. О судьбе иерея Михаила Раждаева

    Станислав Смирнов, член Комиссии при губернаторе Нижегородской области
      по восстановлению прав  реабилитированных жертв политических репрессий

Вопрос о масштабе политических репрессий в СССР по прежнему открыт. Опубликованные данные, в том числе основанные на архивных документах, вызывают большие сомнения по одной простой причине: все имеющиеся базы данных по репрессированным содержат много пробелов. Автору этих строк довелось разговаривать с людьми, чьи родственники погибли в годы массовых репрессий, и те утверждали, что имена родных, сгинувших с ленинско-сталинское лихолетье не смогли найти ни в Книгах памяти, ни в архивах. Люди просто бесследно исчезли. С одним из подобных случаев мне довелось столкнуться самому.

Речь идет о священнике Успенского собора г. Курмыша Михаиле Николаевиче Раждаеве, 1877 года рождения, уроженца села Алгаши Курмышского уезда (ныне Республика Чувашия). На долю этого батюшки выпало много страданий. В советских период он четырежды подвергался арестам и содержанию под стражей – в 1918, 1931, 1932 и 1937 годах. Последний арест оказался гибельным. По приговору «тройки» УНКВД по Горьковской области от 23 октября 1937 года М.Н. Раждаев, бывший священник Успенского собора г. Курмыша, был расстрелян. Приговор приведен в исполнение 1 ноября.

Однако узнать про обстоятельства гибели сельского батюшки оказалось практически невозможным. Как выяснилось, его расстрельное дело отсутствует в каких бы то ни было архивах. Во всяком случае так утверждают сотрудники этих учреждений. Следствием запросов автора в Центральный архив Нижегородской области, куда в начале 1990-х гг. был передан почти весь массив архивно-следственных дел по жертвам репрессий (фонд 2209), а также в архивы органов ФСБ Нижегородской области и Республики Чувашия (по месту рождения священника), дали нулевой результат. Ответ был один и тот же: «Дела 1937 года на Раждаева у нас нет».



Помог случай, а может, и Божий промысел. Просмотр областной Книги памяти и базы данных «Мемориала» выявил интересный факт. Вместе с курмышским батюшкой в один и тот же день 23 октября 1937 года «тройкой» Горьковского УНКВД были осуждены еще семь человек, в том числе три сельских священника. Расстреляли их тоже в один и тот же день – 1 ноября.
Все они проходили по одному делу Горьковского НКВД, хранящегося ныне под грифом ограниченного доступа (фактически "секретно") в главном нижегородском государственном архиве под № 15372.

Приведем справки на фигурантов этого дела, включенные в Книгу памяти.


Абросимов Сергей Андреевич
Родился в 1906 г., Горьковская обл., Гагинский р-н, с. Китово; русский; священник. Проживал: Горьковская обл., Курмышский р-н, с. Деяново. Арестован 17 августа 1937 г. Приговорен: тройка 23 октября 1937 г., обв.: -10, -11. Приговор: ВМН Расстрелян 1 ноября 1937 г. Ед.хр. 15372. Источник: Книга памяти Нижегородской обл.
Меркулов Яков Ефимович
Родился в 1878 г. русский; крестьянин-единоличник, церковный староста. Проживал: Горьковская обл., Курмышский р-н, д. Романовка. Арестован 17 августа 1937 г. Приговорен: тройка 23 октября 1937 г., обв.: -10, -11. Приговор: ВМН Расстрелян 1 ноября 1937 г.Источник: Книга памяти Нижегородской обл.
Сидоров Василий Андреевич
Родился в 1884 г. русский; крестьянин-единоличник, председатель церковного совета. Проживал: Курмышский р-н, д. Беловка. Арестован 17 августа 1937 г. Приговорен: тройка 23 октября 1937 г., обв.: -10, -11. Приговор: ВМН Расстрелян 1 ноября 1937 г. Источник: Книга памяти Нижегородской обл.
Соколов Василий Федотович
Родился в 1880 г., Симбирская губ., с. Тарханы; русский; священник церкви с. Болобоново. Проживал: Курмышский р-н, с. Болобоново. Арестован 3 сентября 1937 г. Приговорен: тройка 23 октября 1937 г., обв.: -10, -11. Приговор: ВМН Расстрелян 1 ноября 1937 г.Источник: Книга памяти Нижегородской обл.
Торутанов Иван Осипович
Родился в 1880 г. русский; крестьянин-единоличник. Проживал: Горьковская обл., Курмышский р-н, с. Деяново. Арестован 17 августа 1937 г. Приговорен: тройка 23 октября 1937 г., обв.: -10, -11. Приговор: ВМН Расстрелян 1 ноября 1937 г.Источник: Книга памяти Нижегородской обл.
Федотов Дмитрий Иванович
Родился в 1894 г. русский; крестьянин-единоличник. Проживал: Курмышский р-н, д. Беловка. Арестован 17 августа 1937 г. Приговорен: тройка 23 октября 1937 г., обв.: -10, -11. Приговор: ВМН Расстрелян 1 ноября 1937 г.Источник: Книга памяти Нижегородской обл.
Чертыковцев Михаил Сергеевич
Родился в 1880 г., Самарская губ., Богоруславский р-н, слободы Сарбай; русский; священник. Проживал: Горьковская обл., Курмышский р-н, с. Бортсурманы.
Арестован 3 сентября 1937 г. Приговорен: тройка 23 октября 1937 г., обв.: -10, -11.
Приговор: ВМН Расстрелян 1 ноября 1937 г.Источник: Книга памяти Нижегородской обл.


Обнаружив это совпадение, я укрепился во мнении, что если отдельного уголовного дела на батюшку Раждаева в архиве нет, то он проходит по какому-то коллективному делу, и в данном случае это может быть только одно дело - № 15372, то самое, в котором черным по белому были написаны смертные приговоры семи другим жителям Курмышского района. Трое из них – священники местных храмов, еще четверо, по терпинологии составителей Книги памяти, – крестьяне-единоличники. Представители двух самых массовых целевых групп операции НКВД согласно оперативному приказу наркома Ежова № 00447 по истреблению врагов народа.



Эта операция бушевала на просторах СССР в течение примерно полугода, с июля 1937 по январь 1938 года.  На конвейер смерти НКВД попало тогда не менее 10 000 жителей Горьковской области. Столько было включено потом в Книгу памяти. Сколько осталось за ее рамками, мы не знаем и, вероятно, не узнаем никогда. Сведения о них, по-видимому, отнесены к разряду государственной тайны.  На страже этой тайны стоят бдительные сотрудники архивов.

Получив равнодушные отписки, уже почти без всякой надежды написал еще два запроса. Первый – по электронному адресу ФСБ России, мол, нет ли у вас сведений о сельском священнике М.Н. Раждаеве, бесследно сгинувшем в приснопамятном 1937 году? Второй – в тот же Центральный архив Нижегородской области, с просьбой повнимательнее посмотреть материалы дела № 15372, авось там что-то есть про расстрелянного батюшку.

Вероятно, есть какие-то соображения у тех, кто намерен стереть память об иерее Курмышского собора. Интересный факт. На сайте Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета выложена база данных на священнослужителей РПЦ, убиенных за Веру в большевистское лихолетье. Есть в этой базе и иерей Михаил Раждаев. Запись предельно скудная; год и место рождения, место и время служения. Там же сказано, что по заявлению дочери священника Татьяны тот в 1937 году был осужден на «10 лет без права переписки». То есть, по-видимому, родные батюшки в свое время пытались узнать о его судьбе. И получили из органов вот такую отписку.
Сегодня мы знаем, что за эвфемизмами типа «10 лет без права переписки» скрывался расстрел. Другим органы писали, что их родственник умер в заключении, например, в 1944 году. Хотя тот был расстрелян в ту же «кулацкую операцию» НКВД.
С некоторых пор власти стали создавать иллюзию открытости и гласности в том, что касается судеб жертв большевистского террора. Но столкновение с конкретными фактами убеждает в обратном. Правда о репрессиях по-прежнему тайна о семи печатях. Впрочем, не будем делать окончательных выводов. Возможно, в нашем случае все дело не в умысле, а в элементарной лени и бюрократизме. Дай Бог, чтобы это было так.


 

Ликвидировать как класс

Приказ ОГПУ № 44/21 "О ликвидации кулака как класса". 2 февраля 1930 г.



В целях наиболее организованного проведения ликвидации кулачества как класса и решительного подавления всяких попыток противодействия со сторо­ны кулаков мероприятиям советской власти по социалистической реконструк­ции сельского хозяйства — в первую очередь в районах сплошной коллективи­зации, — в самое ближайшее время кулаку, особенно его наиболее богатой и активной, контрреволюционной части, — должен быть нанесен сокрушитель­ный удар. Сопротивление кулака должно быть и будет решительно сломлено2.

Осуществление этой исторической задачи потребует исключительного на­пряжения по всем основным линиям партийной и советской работы. Особо серьезны, сложны и ответственны задачи, возлагаемые партией на органы ОГПУ. От наших органов больше, чем когда-либо, потребуется исключитель­ное напряжение сил, решительность и выдержка, исключительно строгая клас­совая линия, четкость и быстрота действий.

Поставленные задачи будут успешно осуществлены только при условии безусловной поддержки их основной батрацко-бедняцкой и середняцкой массы; только тогда, когда задачи эти будут органически связаны с процессом массовой коллективизации. Поддержка батрацко-бедняцких и середняцких масс будет наиболее полной при условии строгой классовой выдержанности наших мероприятий.

Удару должны подвергнуться исключительно кулаки. Удар по кулацкому активу должен дезорганизовать и обезвредить все кулачество. Мероприятия органов ОГПУ должны развернуться по двум основным линиям:

1) Немедленная ликвидация контрреволюционного кулацкого актива, особенно, кадров действующих контрреволюционных и повстанческих организа­ций, группировок и наиболее злостных, махровых одиночек. (Первая категория.)

2) Массовое выселение (в первую очередь из районов сплошной коллекти­визации и погранполосы) наиболее богатых кулаков (бывших помещиков, полупомещиков, местных кулацких авторитетов и всего кулацкого кадра, из которых формируется контрреволюционный актив, кулацкого антисоветского актива церковников и сектантов) и их семейств в отдаленные северные районы СССР и конфискации их имущества. (Вторая категория.)


Автор приказа Ягода ввиду болезни Менжинского был фактическим рукоководителем ОГПУ

Для наиболее быстрого и безболезненного проведения кампании по высе­лениям кулаков и их семейств, — в первую очередь необходимо, чтобы наши органы решительно и немедленно ликвидировали все действующие контррево­люционные кулацко-белогвардейские и бандитские кадры и, особенно, со­зданные ими и оформленные контрреволюционные организации, группировки и банды.

Ликвидация таких контрреволюционных образований и отдельных наибо­лее активных лиц уже начата по всем основным районам Союза, согласно телеграфных директив ОГПУ. Операция эта должна быть в основном закончена к началу развертывания кампании по выселению кулаков и их семейств. Ре­шительные оперативные действия в отношении таких контрреволюционных элементов и, особенно, проявлений организованной контрреволюционной и бандитской активности, естественно, должны проводиться и в период кампа­нии по выселениям и после нее. В первую очередь удар должен быть нанесен по активно действующим кулацким элементам первой категории:

1) Кулаки — наиболее махровые и активные, противодействующие и сры­вающие мероприятия партии и власти по социалистической реконструкции хозяйства. Кулаки — бегущие из районов постоянного жительства и уходящие в подполье, особенно блокирующиеся с активными белогвардейцами и бандитами.

2) Кулаки — активные белогвардейцы, повстанцы, бывшие бандиты; бывшие белые офицеры, репатрианты, бывшие активные каратели и др., проявляющие сейчас контрреволюционную активность, особенно организованного порядка.

3) Кулаки — активные члены церковных советов, всякого рода религиозных, сектантских общин и групп, активно проявляющие себя.

4) Кулаки — наиболее богатые, ростовщики, спекулянты, разрушающие свои хозяйства, бывшие помещики и крупные земельные собственники.

По отдельным районам СССР намечено для изъятия при операции следующее количество указанных выше активных кулацко-белогвардейских контрреволюционных элементов. (Первая категория.)

Украина                 — 15 000

Северный Кавказ   — 6—8 000

Средняя Волга      — 3—4 000

ЦЧО                     — 3—5 000

Нижняя Волга       — 4—6 000

Белоруссия          — 4—5 000

Урал                     — 4—5 000

Сибирь                 — 5—6 000

Казахстан             — 5—6 000

Арестованные по этой категории концентрируются в окружных и областных отделах ОГПУ. Дела на них заканчиваются следствием в срочном порядке и рассматриваются тройками по внесудебному рассмотрению дел, которые будут созданы при ПП ОГПУ. Основное количество таких арестованных заключается в концлагеря; в отношении наиболее злостного и махрового актива контрреволюционных организаций и группировок и одиночек — должны применяться решительные меры наказания, вплоть до ВМН.

Семьи арестованных, заключаемых в концлагеря или приговоренных к ВМН, должны быть выселены в северные районы Союза, наряду с выселяемыми при массовой кампании кулаками и их семьями, с учетом наличия в семье трудоспособных и степени социальной опасности этих семейств. Имущество таких семейств конфискуется в том же порядке, как и у выселяемых семейств кулаков.

Кампании по выселению кулаков и их семейств проводятся, в первую очередь, в следующих районах СССР:

1) УССР выселяются      30—35  тыс.  семейств

2) Сев. Кавказ  и Дагестан     20   тыс.

3) Средне-Волжский край 8—10  тыс.

4) ЦЧО                           10—15 тыс.

5) Нижне-Волжский край 10—12 тыс.

6) Белоруссия                  6—7 тыс.

7) Сибирь                        25 тыс.

8) Урал                            10—15 тыс.

9) Казахстан                    10—15 тыс.

В отношении остальных областей и республик соответствующие расчеты будут произведены в ближайшее время по согласованию с ПП ОГПУ.

Места поселения для выселяемых кулаков и их семейств и семейств изъ­ятого кулацко-белогвардейского контрреволюционного актива ориентировоч­но таковы, места отправления и количеств могут быть изменены в зависимости от условий:

а) из СКК — 23 000 на Урал; 5 000 в Казахстан

б) из УССР — 50 000 в Сев[ерный] край из ЦЧО — 20 000 в Сев[ерный] край

в) из НВК — 18 000 в Сибирь из СВК — 14 000 в Сибирь из БССР — 12 000 в Сибирь

Ориентировочные сроки начала операции по выселению таковы:

По СКК, СВК, НВК      — 10 февраля 1930 г.

По УССР, ЦЧО          — 15 февраля

По БССР               — 1 марта 1930 г.

Сроки начала отправки выселяемых со сборных пунктов эшелонами тако­вы:

По СКК, СВК, НВК      — 15 февраля 1930 г.

По УССР, ЦЧО          — 20 февраля

По БССР               —  1 марта 1930 г.

Для выполнения всех указанных задач приказываю:

1. В кратчайший срок закончить ликвидацию всех действующих контррево­люционных организаций, группировок и активных контрреволюционных оди­ночек. Ликвидировать действующие банды. Обеспечить быстрое проведение следствия по всем таким делам и срочное рассмотрение дел во внесудебном порядке — в тройках ПП ОГПУ. Без малейшего промедления ликвидировать все возникающие дела подобных категорий в период кампании по выселению кулаков.

2. Для рассмотрения дел на лиц, проходящих по этим делам (первая кате­гория) — немедленно создать в ПП ОГПУ тройки с представителями от край­кома ВКП(б) и Прокуратуры. Состав тройки выслать на утверждение Коллегии ОГПУ.

3. Для непосредственного руководства операцией по выселению кулаков и их семейств (вторая категория) — во всей ее совокупности, для концентрации всех материалов по операции и для организации постоянной связи с центром и периферией — распоряжением ПП организовать оперативные тройки.

Для той же работы в округах (областях) в окротделах ОГПУ создать опера­тивные группы во главе с начальником отдела ОГПУ. В районах для непосред­ственного участия в операции — создать районные оперативные группы. Для приема, учета, бесперебойной отправки выселяемых — создать сборные пунк­ты во главе с комендантом. При пунктах организовать агентурно-следственные группы. Комендантам сборных пунктов непосредственно связаться с ячейками органов ТО ОГПУ на местах, ведающими составлением и отправкой эшелонов.

4. При ПП ОГПУ на случай возможных осложнений обеспечить чекистко­военный резерв. В распоряжение окротделов ОГПУ, особенно в районах наи­более угрожаемых (в смысле возможных осложнений), организовать маневрен­ные группы из частей ОГПУ.

Части Красной армии к операции ни в коем случае не привлекать. Исполь­зование их допускать только в крайних случаях, при возникновении восста­ния; по согласованию с краевыми организациями и РВС — ПП ОГПУ организовать там, где недостаточно частей войск ОГПУ, — в скрытом виде войсковые группы из надежных, профильтрованных особорганами ОГПУ частей Красной армии.

5. ПП ОГПУ - УССР, СКК, НВК, СВО, ЦЧО, БВО - представить не позднее 7 февраля на утверждение окончательно и подробно разработанные планы операции, руководствуясь данными указаниями. Остальным ПП ОГПУ представить план к 20 февраля с.г.

Для окончательного уточнения расположения сборных пунктов и количест­ва подлежащих выселению через эти пункты ПП ОГПУ УССР, СКК, НВК, СВО, ЦЧО — представить не позднее 10 часов 4 февраля с.г. точные, согласо­ванные с краевыми организациями, данные. ПП ОГПУ БВО эти данные пред­ставить к 20 февраля с. г.

6. Обеспечить (особенно в районах и округах) тщательное наблюдение за составлением списка кулаков и их семейств (для выселения и конфискации имущества), а также за самой кампанией по выселению. Принимать через рай- и окрисполкомы соответствующие меры по линии сигнализации и устранения замеченных дефектов, перегибов и т.п. Следить за точным исполнением сро­ков операции и размеров ее, в соответствии с имеющимися директивами.

7. ТО ОГПУ организовать бесперебойную перевозку выселяемых эшелонов; срочно разработать инструкцию о порядке следования и охране эшелонов.

При отправке выселяемых им разрешается брать с собой имущество и про­довольствие в пределах нормы. Обязать выселяемые кулацкие семьи, в части средств производства, брать с собой топоры, пилы, лопаты, плотничьи инстру­менты, по возможности хомуты и шлеи и продовольствие из расчета на два ме­сяца, общим весом не более 25—30 пудов на семью. При посадке топоры, пилы, лопаты и другие средства производства отбираются и грузятся в отдель­ные вагоны тех же эшелонов. Тара должна быть мягкой.

Органам ТО ОГПУ обеспечить бесперебойное снабжение выселяемых ки­пятком на всем пути следования эшелонов, а также обслуживание и медицин­ской помощью по линии НКПС. ТО ОГПУ организовать питательные пункты на станциях (не предназначенные для войсковых частей), с подачей горячей пищи не реже раза в двое суток. Дислокацию питательных пунктов и время прохождения эшелонов своевременно сообщить соответствующим ПП.

8. Принять меры к окончательной разгрузке мест заключения к началу мас­совой кампании по выселению.

9. ПП ОГПУ Северного края, Урала, Сибири и Казахстана в кратчайший срок закончить организацию приема и расселения выселяемых, а также пред­ставить свои соображения о порядке управления выселяемыми.

10. Всемерно усилить информационную и агентурную работу на протяже­нии всего периода указанных мероприятий, обеспечивающую глубокое и все­стороннее освещение районов.

Обеспечить особую бдительность в деле своевременного выявления всех гото­вящихся активных контрреволюционных выступлений и активных действий банд и контрреволюционных организаций с целью предупреждения таких выступле­ний, а в случае их возникновения — немедленной и решительной ликвидации.

ТО ОГПУ усилить информационно-агентурную работу по линии желдорог. Особым отделам — в армии, особенно в территориальных формированиях и тех частях, которые могут быть привлечены к операции.

На время операции усилить перлюстрацию корреспонденции, в частности обеспечить 100% просмотр писем, идущих в Красную армию, а также усилить просмотр писем, идущих за границу и из-за границы. Усиление аппаратов Политконтроля провести за счет мобилизуемого чекзапаса.

11. ПП ОГПУ, на территории которых не будут проводиться сейчас выселения кулаков, — обеспечить информационно-агентурную работу со специальной зада­чей — наиболее полного выявления отражений проводящихся выселений.

12. Всемерно усилить охрану границ. Усилить охрану всех важнейших гос- сооружений и предприятий. Особое внимание обратить на элеваторы. Усилить охрану и агентурное обслуживание всех тех пунктов, где хранится оружие, артимущество и т.п.

13. Всемерно усилить работу наших органов в городе для полного выявле­ния настроений городских прослоек, их связей с деревней и ликвидации про­явлений организованной контрреволюционной активности.

14. Добиться всемерного усиления борьбы с уголовным бандитизмом и уго­ловщиной вообще по линии УГРО.

15. Установить четкую и бесперебойную связь всех ПП ОГПУ с Центром. Связь эта должна полно и повседневно отражать ход операций. В деле связи ру­ководствоваться изданными инструкциями. Установить тесную связь между тер­риториально граничащими ПП ОГПУ для полной согласованности действий.

16. Принять все меры к полному уяснению исключительной серьезности и ответственности задач, возложенных на органы ОГПУ, — всем составом наших органов. Особенно заострить внимание на строжайшей классовой линии всех мероприятий. Уяснить наряду с этим, что выполнение всех важ­нейших линий текущей работы наших органов ни в коей степени не должны в период кампании по выселениям ослабляться.

Копии всех приказов и принципиальных директив, изданных ПП по пери­ферии в связи с кампанией по выселениям, выслать в ОГПУ.

Ориентировочные инструкции об организационной структуре операции, о работе сборных пунктов и агентурно-следственных групп в этих пунктах, а также инструкции по линии ТО ОГПУ прилагаются.

Зам. председателя ОГПУ                     Г.Ягода

НАШ КОММЕНТАРИЙ. Выполнением приказа № 44/21 на местах было возложено на полномочные представительства ОГПУ в краях и областях, в Нижегородском крае - на ПП ОГПУ по Нижегородскому краю. Его полпредом в то время был Илья Федорович Решетов (1894-1937). Биографическая справка. Из рабочих, уроженец Вологодской губ. Учился в 4-кклкссном городском училище. Работал чернорабочим, канцеляристом в Костроме. С 1914 в ссылке, тюрьме. В 1916 призван в армию, окончил Иркутскую школу прапорщиков, служил в запасном полку. С 1917 член партии эсеров, с 1920 - член РКП(б). В 1918 член ревтрибунала в Костроме. Участник боев на Восточном фронте. С 1920 в органах ВЧК-ОГПУ в Брянске, Костроме, ЦА ОГПУ, ДВК. С 27.03.1929 полпред по Нижегородсму краю. Заместителем Решетова (и начальником ведущего оперативного подразделения - СОУ) с марта 1930 состоял Ошар Иосифович Абугов (1899-1938). Краевое ОГПУ в то время вклчала в себя собственно ПП и окружные отделы (Нижегородский, Арзамасский и др.). Согласно О.Мозохину, в 1930 г. "тройкой" НижОГПУ было приговорено к расстрелу 179 чел., к заключению в ИТЛ - 1687 чел., ссылке - 927 чел., высылке - 610 чел. а всего - 3403 чел. Эти цифры , по-видимому, не учитывают т.н. кулацкую ссылку. Согласно опубликованным данным, численность членов крестьянских семей, сосланных в северные районы края и СССР, только в 1930-1931 гг. превысила 42 000 чел.

Материалы к теме

Как ОГПУ контролировало раскулачивание. Статья "Новой газеты": https://novayagazeta.ru/articles/2017/03/15/71789-prikaz-44-21
Сканы подлинника приказа ОГПУ № 44/21 https://corporatelie.livejournal.com/127828.html

https://stalinism.ru/kollektivizatsiya-1930-1932/prikaz-ogpu-44-21-o-likvidatsii-kulaka-kak-klassa.html

ОРГАНИЗАЦИЯ И СТРУКТУРА ОРГАНОВ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ 1921—1941 гг.


Центральный аппарат
Структура центрального аппарата советских органов госбезопасности (ВЧК—КГБ) уже достаточно подробно описана нами ранее: Лубянка: ВЧК—ОГПУ—НКВД—НКГБ—МГБ—МВД—КГБ, 1917—1960: Справочник / Сост. А.И.Кокурин, Н.В.Петров; Под ред. Р.Г.Пихоя. М., 1997; Кокурин А.И., Петров Н.В. ВЧК—КГБ: Структура, функции, кадры (1917—1967) // Свободная мысль. 1997. № 6—9, 11—12; 1998. № 1—2, 4, 6—8). Здесь в таблицах 1—3 мы приводим направления оперативной деятельности (“линии” работы) основных оперативных подразделений НКВД—КГБ с 1934 по 1991 г. и условные номерные обозначения, которые имели эти подразделения центрального аппарата в различные периоды. Сведения, характеризующие организацию и структуру органов госбезопасности в период, выходящий за хронологические рамки нашего справочника, на наш взгляд, имеют существенное значение для нашего справочника, ибо многие персонажи, представленные в нем, благополучно трудились в “органах” и в 1950-е—1960е годы.
Территориальные органы госбезопасности
2 ноября 1923 г. Президиум ЦИК СССР образовал при СНК СССР Объединенное государственное политическое управление (ОГПУ), а 15 ноября 1923 г. ЦИК СССР утвердил Положение об ОГПУ. Приказ ГПУ № 62 от 20 февраля 1923 г. объявил типовые штаты местных органов. Штатный состав губернских отделов ГПУ (тоже без ЭКО и ПК) 1-й, 2-й, 3-й и 4-й категорий был, соответственно, 77, 59, 48 и 26 человек. Для аппаратов уездных уполномоченных ГПУ штат устанавливался в зависимости от размеров и населенности уезда, для категорий 1-й, 2-й, 3-й и 4-й, соответственно, — 12, 8, 5 и 3 человека.
В ходе административно-территориальной реформы, начавшейся в 1929 г., губернии были ликвидированы и в результате их слияния организовывались крупные края и области, состоявшие из округов. Вместо упраздненных уездов наименьшей административно-территориальной единицей стали районы, подчиненные округам. Разумеется, реорганизация органов ГПУ следовала за изменением административно-территориального деления.
Приказом ОГПУ № 54/27 от 27 марта 1929 г. были созданы полпредства ОГПУ Северного края (центр — Архангельск), Западной (Смоленск), Нижегородской (Нижний Новгород) и Иваново-Промышленной (Иваново) областей.
Рост числа ПП ОГПУ по стране происходил и в результате повышения статуса некоторых местных ГПУ. Так, приказом ОГПУ № 436/252 от 11 августа 1931 г. ГПУ Башкирской АССР и ГПУ Татарской АССР были переведены в ранг полпредств ОГПУ.
Полномочные представительства ОГПУ
К концу 1920-х годов уже не существовало типовых штатов полпредства ОГПУ, — штат каждого ПП утверждался приказом ОГПУ СССР. Конечно, принципы построения аппаратов полпредств были примерно одинаковы, но в наборе оперативных подразделений встречались некоторые серьезные различия. В 1928 г. аппараты ПП ОГПУ, как правило, состояли из двух управлений — Секретно-оперативного (СОУ) и Административно-организационного (АОУ) (заместитель полпреда ОГПУ обычно одновременно являлся и начальником СОУ). Однако аппарат ПП ОГПУ Украины был организован иначе: по утвержденному 2 октября 1928 г. штату в нем были четыре управления — СОУ, АОУ, Экономическое (ЭКУ) и Учетно-осведомительное (УОУ). Существовало ЭКУ (подчиненное непосредственно полпреду) и в ПП ОГПУ по Северо-Кавказскому краю.
Начальник СОУ (или СОЧ) одновременно являлся и заместителем начальника местного ГПУ (полпредства, губернского отдела и т.д.), а с 1 февраля 1927 г. должности начальников СОЧ местных органов ОГПУ (ОКРО, губернских отделов и т.д.) были переименованы в должности помощников начальника соответствующего ГПУ. Лишь в некоторых ПП ОГПУ сохранились две самостоятельные должности — начальник СОУ и помощник начальника территориального ГПУ.
Обычно в СОУ полпредства ОГПУ входили следующие отделы или отделения: Специальное отделение (шифровальная связь), СО, ОО, КРО, ЭКО, ИНФО, Регистрационно-статистический отдел (РСО). Во многих местных органах ОГПУ отделы ОО и КРО были слиты в один, именовавшийся ОО—КРО.

На основании приказа ОГПУ № 475/224 от 30 декабря 1930 г. о передаче ОГПУ функций оперативного руководства органами милиции в ПП ОГПУ с 1 января 1931 г. в полпредствах были образованы Управления милиции и уголовного розыска (УМ и УГРО). В некоторых ПП это подразделение называлось Особая инспекция (или просто инспекция) по милиции и УГРО. В марте 1931 г. руководители УМ и УГРО были назначены одновременно и помощниками полпредов ОГПУ по милиции в соответствующих ПП ОГПУ.
Приказом ОГПУ № 97/56 от 5 марта 1931 г. оперативный отдел был выведен из состава СОУ ОГПУ. Во всех периферийных органах — ПП, оперативных секторах, областных отделах, ГПУ республик — были организованы оперативные отделения. При этом не следует забывать, что в некоторых полпредствах, например по Московской области, оперативные отделы существовали с момента организации ПП, то есть с февраля 1930 г.
Приказом ОГПУ № 160/96 от 1 апреля 1931 г. экономические аппараты ПП ОГПУ были выведены из подчинения СОУ и непосредственно подчинены полпреду. В полпредствах, где были экономические отделения, они преобразовывались в отделы.
Приказом ОГПУ № 285/162 от 3 июня 1931 г. для чекистского наблюдения за районами выселения “кулаков” в составе ГУЛАГа ОГПУ СССР был сформирован отдел по спецпереселениям (ОСП). В течение 1931 г. в соответствии с отдельными приказами ОГПУ в ряде ПП, на территории которых располагались спецкомендатуры и поселки для административно высланных и ссыльных, создавались инспекции по спецпереселенцам или отделы (ОСП).
Приказом ОГПУ № 91/с от 4 февраля 1932 г. в структуре ПП ОГПУ были созданы инспекции при уполномоченных Комитета резервов СТО по соответствующим республикам, краям и областям. Инспекции подчинялись полпредам ОГПУ, одновременно являвшимся уполномоченными Комитета резервов СТО, и находились под непосредственным руководством начальников ЭКО ПП ОГПУ. Штат инспекции резервов (ИР) ПП ОГПУ комплектовался из местных партийно-советских работников, при этом сотрудники ИР не входили в личный состав органов ОГПУ и содержались за счет СТО СССР.
Приказом ОГПУ № 236/с от 17 марта 1932 г. упразднялись с 20 марта 1932 г. СОУ ПП ОГПУ. Следом приказом ОГПУ № 294/с от 4 апреля 1932 г. были ликвидированы с 1 апреля СОЧ в структурах ГПУ республик и областных отделов ОГПУ. Теперь отделы, ранее входившие в СОУ ПП ОГПУ, подчинялись напрямую полпреду, и уже не было таких значительных различий в организационном устройстве полпредств ОГПУ разных регионов, как в 1928 г. Структура ПП стала проще и в какой-то степени была унифицирована. Хотя, конечно же, в ряде ПП ОГПУ оставались подразделения, не встречающиеся в других полпредствах.
Типовая структура и функции оперативных отделов ПП ОГПУ 1933—1934 гг. были следующими:
·         — полпред ОГПУ республики, области, края,
·         — Секретариат,
·         — Особая инспекция при ПП ОГПУ — расследование дел сотрудников ОГПУ, совершивших проступки и преступления,
·         — СПО — Секретно-политический отдел — борьба с антисоветскими элементами, освещение политических настроений,
·         — ОО — Особый отдел — борьба со всеми видами шпионажа, “чекистское обслуживание” армии,
·         — ОПЕРОД — Оперативный отдел (отделение) — наружное наблюдение, обыски, аресты, перлюстрация корреспонденции, политический надзор за органами милиции,
·         — ЭКО — Экономический отдел (управление) — борьба с диверсиями и вредительством в народном хозяйстве, с валютчиками и спекулянтами, преступлениями по должности, “чекистское обслуживание” хозяйственных учреждений,
·         — УСО — Учетно-статистический отдел — оперативный учет, статистика и архивы,
·         — Специальное отделение — шифровальная работа, обеспечение режима секретности в ведомствах, контроль над множительной техникой и типографиями,
·         — ОК — Отдел кадров,
·         — ФО — Финансовый отдел,
·         — Общий отдел — состоял из комендатуры и отделений: связи, хозяйственного, тюремного и санитарного,
·         — УРКМ — Управление рабоче-крестьянской милиции,
·         — ВПО — Военизированная пожарная охрана (отделы созданы в 1932 г.),
·         — ИР — Инспекция резервов — ведала вопросами создания и хранения “неприкосновенного запаса” продовольствия и товаров на случай возможных хозяйственных затруднений или войны.
В некоторых ПП ОГПУ были также:
·         — ИНО — Иностранный отдел — разведка за границей (в приграничных ПП и некоторых ОБЛО, например в Молдавском и Одесском),
·         — ТО — Транспортный отдел — борьба со шпионажем, диверсиями, вредительством и враждебными элементами на всех видах транспорта и дорог, “чекистское обслуживание” и информационное освещение положения на транспорте. ТО существовал, например, в ПП ОГПУ Украины и координировал работу подразделений органов госбезопасности на транспорте — дорожно-транспортных отделов (ДТО) ОГПУ на железных дорогах Украины, морских (МОРТО) и водных (ВТО) транспортных отделов ОГПУ в водных бассейнах и портах. Существование этого отдела в ПП ОГПУ Украины скорее исключение, чем правило (см. “Органы государственной безопасности на транспорте”),
·         — ОСП — Отдел спецпоселений (существовал только в тех ПП ОГПУ, на территории которых располагались спецпоселки и размещались спецпереселенцы),
·         — УПО и войск ОГПУ — Управление пограничной охраны и войск ОГПУ (существовало в приграничных ПП ОГПУ),
·         — УВО ОГПУ — Управление войск ОГПУ (существовало в ПП ОГПУ внутренних краев и областей).
Типовая структура НКВД республик и УНКВД краев и областей была объявлена приказом НКВД № 0044 от 21 августа 1934 г. и была такова: Управление государственной безопасности (УГБ), подразделяемое на отделы (или отделения) СПО, ЭКО, ОО и т.д. по “линиям” работы, Инспекция войск внутренней охраны (там, где они были предусмотрены), Управление милиции, Инспекция резервов, Инспекция противопожарной охраны, Отдел актов гражданского состояния, Отдел связи, Финансовое отделение, Секретариат, Хозяйственный отдел. В некоторых УНКВД также предусматривались отделы (отделения) трудовых поселений.
В полном соответствии с реорганизациями (28 ноября 1936 г. и последующими) отделов центрального аппарата НКВД была перестроена и структура местных НКВД—УНКВД. Типовой штат Наркомата или Управления НКВД республики, края и области на конец 1937 г. включал:
·         — УГБ, состоящее из отделов: 2-й (оперативный), 3-й (КРО), 4-й (СПО), 5-й (ОО), 8-й (в некоторых случаях отделение — УСО), 9-й (чаще не отдел, а отделение шифросвязи), 10-й (тюремный), 11-й (водного транспорта) и 12-го отделения (в крупных НКВД—УНКВД — отдел оперативной техники). В отдельных НКВД—УНКВД существовали 1-й отдел (охрана руководителей) и 7-й (иностранный). 6-е отделы УГБ местных органов были повсеместно упразднены в августе 1937 г. в связи с перестройкой транспортных органов НКВД:
·         — УРКМ — Управление рабоче-крестьянской милиции,
·         — ОАГС — Отдел актов гражданского состояния,
·         — ОПО — Отдел пожарной охраны,
·         — АХО — Административно-хозяйственный отдел или АХУ (управление),
·         — аппарат по руководству пограничными и внутренними войсками — управление (или отдел) пограничной и внутренней охраны (УПВО или ОПВО) для пограничных НКВД—УНКВД, управление (или отдел) внутренней охраны (УВО или ОВО) для остальных,
·         — аппарат по руководству местами заключения и ссылки (в зависимости от наличия на территории области или республики различных видов исправительно-трудовых учреждений мог именоваться по-разному: ОМЗ — отдел мест заключения, ОЛТП и МЗ — отдел лагерей, трудовых поселений и мест заключения, ОТП и МЗ — отдел трудовых поселений и мест заключения, ОТК — отдел трудовых колоний),
·         — ФО — Финансовый отдел,
·         — Секретариат наркомата (управления) ВД.
Перестройка местных органов НКВД в соответствии с объявленной 9 июня 1938 г. (приказ № 00362) структурой центрального аппарата не была проведена до конца. Исключение составили несколько крупных НКВД—УНКВД, где новую структуру утвердили приказами НКВД СССР. Так, согласно приказу № 00542 от 20 августа 1938 г., были утверждены новые штаты УНКВД Ленинградской области. Теперь УНКВД состоял из 1-го управления (отделы: 1-й — охрана руководителей, 2-й — оперативный, 3-й — контрразведывательный, 4-й — секретно-политический, 6-й — “обслуживание” военизированных организаций, 7-й — “обслуживание” оборонной промышленности, 8-й — “обслуживание” промышленности и 9-й — “обслуживание” сельского хозяйства); 3-го управления (в нем только один отдел: 3-й — чекистская работа на воздушном транспорте и шоссейных дорогах). Кроме того, в УНКВД входили самостоятельные подразделения: 1-й спецотдел — учетно-архивный, 2-й спецотдел — оперативной техники, 3-й спецотдел — шифровальный, а также музей УНКВД, тюрьма УНКВД, отдел кадров, аппарат особоуполномоченного, инспекторская группа при начальнике УНКВД, финансовый отдел, административно-хозяйственное управление, особое конструкторское бюро (использовало труд заключенных специалистов). Всего по этому штатному расписанию (включая районные и городские отделы области) в УНКВД Ленинградской области числилось 2287 человек.
До 1939 г. в большинстве НКВД—УНКВД сохранялись 11е отделы (водного транспорта). Приказом НКВД № 00422 от 22 апреля 1939 г. было объявлено их преобразование с 1 апреля 1939 г. в водные отделы (отделения) НКВД—УНКВД. Теперь они подчинялись 2-му отделу Главного транспортного управления НКВД СССР.
В соответствии с изменением 29 сентября 1938 г. структуры центрального аппарата НКВД была введена новая структура местных НКВД—УНКВД, включавшая управления госбезопасности (УГБ), в которые входили отделы: 2-й (секретно-политический), 3-й (контрразведывательный), 6-й (обслуживание военизированных организаций; был повсеместно упразднен в декабре 1938 г.), 7-й (шифровальный; в большинстве УНКВД — 7е отделение). В некоторых УГБ НКВД—УНКВД были созданы отделы: 1-й (охрана руководителей; существовал там, где среди руководителей были члены или кандидаты в члены Политбюро ЦК ВКП(б), например в Ленинграде и на Украине) и 5-й (иностранный). Помимо этого в составе НКВД—УНКВД были экономические управления (ЭКУ) или отделы, которые, в свою очередь, состояли из отделов или отделений; водно-транспортный отдел; следственная часть; 1-й спецотдел (учетно-архивный); 2-й спец-отдел (оперативной техники) и 3-й спецотдел (оперативный). Как правило, экономические управления НКВД—УНКВД состояли из двух отделов (в некоторых областях из трех), чьи функции, согласно приказу НКВД № 00605 от 28 мая 1939 г., были следующими: 1-й отдел ЭКУ — “обслуживание” легкой, пищевой, тяжелой, лесной и местной промышленности; 2-й отдел ЭКУ — “обслуживание” оборонной промышленности.
Районные и городские органы госбезопасности
В июле 1930 г. XVI съезд ВКП(б) одобрил решение об упразднении округов. В резолюции съезда говорилось “об укреплении района как основного звена социалистического строительства в деревне, что должно привести к решительному приближению партийно-советского аппарата к селу, к колхозам, к массам” (ВКП(б) в резолюциях... Изд.5. Т.2. М., 1936. С.405).
Ликвидация округов — промежуточного административного звена между республикой, областью, краем и районами — естественным образом означала и реорганизацию системы местных органов ОГПУ. Было принято решение на территории двух-трех ликвидируемых округов создавать оперативный сектор ОГПУ для руководства районными аппаратами органов госбезопасности. Делалось это потому, что некоторые края и области насчитывали более сотни районов, зачастую находившихся на достаточно удаленном от центра расстоянии. К 1 октября 1930 г. подавляющее большинство окружных отделов ОГПУ были ликвидированы (они сохранялись только в нескольких не затронутых реформой административных округах, например в Мурманском), а вместо них введены новые штаты оперативных секторов ОГПУ и аппаратов ОГПУ районного уровня. О масштабах перестройки местных органов госбезопасности мы можем судить по данным докладной записки, где описывались построение и численность ОГПУ до и после реорганизации (ЦА ФСБ. Ф.2. Оп.9. Д.183).
Общая штатная численность органов ОГПУ после проведенной реорганизации составила 25 288 человек с учетом оставшихся без изменений штатов Центрального аппарата, ПП, транспортных органов и особых отделов.
Реорганизация затронула только низовое звено органов госбезопасности. В отличие от прежнего устройства, теперь во всех административных районах создавались аппараты районных уполномоченных ГПУ (сокращенно — РУП ГПУ), в городах с самостоятельным городским Советом — городские отделения ГПУ (ГО ГПУ). Для “оперативного охвата” территории создавались оперативные секторы ГПУ. Исключение составила Ивановская область, где оперативные секторы не организовывались. Были введены три штатные категории для районных аппаратов ГПУ. В зависимости от размеров и значимости района штат РУП ГПУ составлял от 1 до 3 человек. В ГО ГПУ по штату планировалось от 3—5 до 7 человек, а в крупных городах и больше. Оперативные секторы в среднем имели в штате 33 человека, хотя и они подразделялись на крупные (когда в их структуре были предусмотрены отделения СО, ЭКО и ИНФО) и небольшие (когда вместо указанных отделений были лишь уполномоченные по соответствующим линиям работы). Штаты окружных и областных отделов ГПУ национальных округов и областей, не затронутых реформой 1930 г., не пересматривались.
К 1 октября 1930 г. планировалось создать 2982 районных аппарата ГПУ с общим штатом 5665 человек, 204 городских отделения ГПУ с общим штатом 1022 человека и (ориентировочно) 75 оперативных секторов ГПУ с общим штатом 2488 человек (Там же). В результате общий штат органов ОГПУ СССР должен был вырасти примерно на 3 тысячи человек.
В действительности к 1 октября 1930 г. было расформировано 190 окружных отделов ОГПУ и 60 полевых ОО ОГПУ. Последние были объединены с аппаратами вновь созданных оперативных секторов ОГПУ1.
На 1931 г. в 30% районов был всего один районный уполномоченный, в 50% — два и в 20% — три.
Приказ ОГПУ № 159/95 от 1 апреля 1931 г. “Об укреплении райаппаратов ОГПУ” предписывал все аппараты со штатом в три человека переименовать в районные или городские отделения ОГПУ.
Приказом ОГПУ № 205/125 от 23 апреля 1931 г. все районные и городские аппараты ОГПУ, расположенные в одном населенном пункте, были слиты в единые районно-городские отделения (РГО) ОГПУ. Это объяснялось тем, что к 1 октября 1930 г. в крупных городах были созданы ГО ОГПУ, хотя еще не было ясности, где при новом районировании будут районные центры. Для “обслуживания” района, само собой разумеется, также создавался аппарат ОГПУ. В список городов, в которых происходило слияние, включены были Псков, Новгород, Коломна, Калуга, Серпухов, Рязань, Ставрополь и др. Теперь по типовому штатному расписанию в этих населенных пунктах РГО ОГПУ должны были состоять из 6—9 человек, а в некоторых и больше (в Ярославле — 12, в Рязани — 14). Не надо забывать, что в этих городах, кроме того, располагался и аппарат оперативного сектора ОГПУ.
Приказом ОГПУ № 190/115 от 14 апреля 1931 г. все городские и районные аппараты ОГПУ, расположенные в приграничной полосе, были переданы в подчинение и слиты с аппаратом находившихся в тех же населенных пунктах пограничных отрядов и комендатур. Теперь начальники пограничных отрядов и комендатур одновременно являлись руководителями органов ОГПУ на своей территории. В населенных пунктах, где дислоцировалось руководство пограничного отряда, никаких иных территориальных аппаратов (районных или городских отделов ГПУ) более не существовало, а начальник отряда был наделен правами начальника оперативного сектора ОГПУ. Эта практика была не нова: еще с середины 1920-х годов было принято совмещать должности начальников пограничных отрядов ОГПУ с должностями руководителей приграничных территориальных ГПУ — окружных отделов, а затем оперативных секторов.
Наконец, 16 октября 1931 г. приказом ОГПУ № 591/322 были упразднены все районные и городские отделения (отделы) ГПУ в населенных пунктах, где находился оперативный сектор ОГПУ.
Существенное расширение прав местных органов госбезопасности произошло в 1932 г. приказом ОГПУ № 471/с от 22 мая 1932 г. ряд районных и городских отделений ОГПУ был преобразован в отделы. Теперь им разрешалось вести следственные дела и “углубленные агентурно-оперативные разработки”, при этом предписывалась необходимость координации действий с ПП ОГПУ на стадии завершения дел. Для аппаратов районных уполномоченных ОГПУ запрет на ведение следствия оставался в силе.
Четкая система организации органов госбезопасности в районах и городах была изложена в приказе ОГПУ № 00393 от 16 декабря 1933 г. Городское отделение (отдел) (ГО ОГПУ) создавалось в городе, выделенном в соответствии со ст.2 Постановления Президиума ЦИК от 9 августа 1930 г. в самостоятельную административно-хозяйственную единицу с подчинением городского Совета непосредственно ЦИК республики или краевому (областному) исполкому. Районно-городское отделение (отдел) (РГО ОГПУ) создавалось в городе, выделенном в самостоятельную административно-хозяйственную единицу в соответствии со ст.2 того же Постановления Президиума ЦИК, когда город являлся одновременно и центром прилегающего к нему самостоятельного района. Районное отделение (отдел) (РО ОГПУ) или аппарат районного уполномоченного (РУП ОГПУ) создавались в центрах самостоятельных административных районов. Поселковый аппарат ОГПУ (поселковое отделение, аппарат поселкового уполномоченного) создавался в рабочем поселке, выделенном в самостоятельную административно-хозяйственную единицу с подчинением ЦИК республики или краевому (областному) исполкому.
По такому же принципу были организованы аппараты местных органов госбезопасности при образовании в июле 1934 г. НКВД СССР. Приказом НКВД № 001 от 13 июля 1934 г. (с поправкой в приказе НКВД № 0028 от 15 августа 1934 г.) были созданы: городские отделения НКВД в населенных пунктах, имеющих горсоветы, подчиненные непосредственно ЦИК республик или краевым и областным исполкомам; районные отделения НКВД в центрах самостоятельных районов; городские отделы или районные отделы НКВД в отдельных районах и городах, имеющих особое значение (по списку, утвержденному в НКВД СССР). Эта система районных и городских органов госбезопасности сохранилась и в 1940—1950-е годы. Только со временем все большая часть городских и районных отделений НКВД переводилась в категорию отделов, то есть повышался их статус и расширялся штат. В нашем справочнике мы не делаем различий между районными (городскими) отделениями и отделами, обозначая их сокращенно: районный (городской) отд. НКВД.
Оперативные секторы ОГПУ были, по сути, внетерриториальными образованиями. Они не имели какого-либо аналога с принятой в то время системой административно-территориального деления и являлись специфическим, присущим только госбезопасности промежуточным звеном в системе управления. При возникновении в составах республик и краев новых областей или округов оперативные секторы немедленно преобразовывались в областные или окружные отделы ОГПУ. Так, с организацией областей на Украине и в Казахстане приказом ОГПУ № 140/с от 14 февраля 1932 г. оперативные секторы в указанных ПП ОГПУ были расформированы и, в полном соответствии с новым административно-территориальным делением, созданы областные отделы ГПУ. Точно так же в Дальневосточном крае приказом ОГПУ 9 мая 1933 г. оперативные секторы и ряд окружных отделов ОГПУ были преобразованы в областные отделы ОГПУ.
Оперативные секторы ОГПУ (а с июля 1934 г. — оперативные секторы НКВД) просуществовали в большинстве регионов до 1935 г., а в отдельных удаленных от областных и республиканских центров городах функционировали и позже (например, Алданский оперативный сектор существовал и в 1937 г.). Уже в 1934 г. началась постепенная их ликвидация. Это напрямую было связано с происходившим тогда же разукрупнением областей и краев. Вместо оперативных секторов ОГПУ в пунктах их бывшей дислокации организовывались РГО и РО ОГПУ. Решения принимались для каждой области или края отдельным приказом. Так, приказами ОГПУ—НКВД № 1182 от 5 июня 1934 г. были расформированы оперативные секторы в ПП ОГПУ Западной области, № 00261 от 13 июля 1935 г. — в УНКВД Ленинградской области, № 00262 от 14 июля 1935 г. — в Азово-Черноморском крае и т.д.
Приказом НКВД № 0044 от 21 августа 1934 г. были установлены структура и принципы подчинения местных органов НКВД. Районное отделение (отдел), согласно этому приказу, состояло из: аппарата УГБ (формировался штатами бывшего районного отделения ОГПУ или аппарата районного уполномоченного и выполнял те же задачи), отделения милиции, аппарата инспекции резервов (где таковой предусмотрен), инспектора противопожарной охраны, инструктора актов гражданского состояния (АГС), аппарата связи и секретариата. Начальник РО НКВД непосредственно руководил работой УГБ РО НКВД, в штат которого входили уполномоченные и помощники уполномоченных. По этому же принципу были организованы и городские отделения (отделы) НКВД (с той лишь разницей, что их штат был большим), и УГБ городского отдела уже могло подразделяться на отделения — СПО, ЭКО и т.д. по “линиям” работы. Подчинялись органы НКВД районного и городского звена напрямую по территориальности НКВД республик или УНКВД краев и областей.
На снимке: личный состав ЭКО ПП ОГПУ по Нижегородскому краю во главе с А.К. Букановым-Зильберманом.
Источник: http://nkvd-pkka.narod.ru/organistruktura.htm


 

ГОРЬКОВСКАЯ МИЛИЦИИ ПОД КАТКОМ РЕПРЕССИЙ В ПЕРИОД БОЛЬШОГО ТЕРРОРА

А.В. Беляков, кандидат юридических наук, член общества "Отчина"

Согласно официальной статистике  в 1933-1939 гг. по обвинению политического и уголовного характера было арестовано и осуждено 22618 сотрудника НКВД СССР[1]. В 1930-е годы в практику вошли кадровые чистки в рядах партии  сотрудников органов общественного порядка и безопасности. Проводились они и в Горьковской области. Так, в начале декабря 1934 г. были созданы комиссии по проверке личного состава Автозаводского и Канавинского райотделов милиции. В Автозаводском отделе милиции комиссия обратила внимание на состояние политико-воспитательной работы и укрепление служебной дисциплины и законности, то в Канавине, где в милиции служили 84 человека, была организована настоящая чистка, результатом которой стало не только увольнение руководителей райотдела как социально-чуждых элементов, но и передача их дел (по Васильеву, Корнилову, Ларину, Разумовскому, Рубину) в суд за сокрытие биографических данных[2].



      Была обобщена практика предыдущих проверок по Сормовскому, Свердловскому и Ждановскому районным отделениям милиции. Сотрудникам РКМ областного центра напомнили результаты проверки Комиссией партийного контроля крайкома ВКП (б) осуждение за нарушение законности группы из 14 оперативных работников краевого отдела уголовного розыска[3]. По этому делу получили реальные сроки наказания руководители уголовного розыска И.Д. Бредис и А.Д. Лелапш.  Впоследствии материалы этих чисток послужили компроматом на И.А. Андреева – бывшего руководителя сормовской милиции, Я.А. Петерсона – руководителя ярмарочной милиции и многих других.
       В ходе чисток 1934-1936 гг. обсуждалось закрытое письмо ЦК ВКП (б) в связи с убийством Кирова. На партийном собрании 13 января 1935 г. сотрудники РКМ приняли решения об оживлении организационно-партийной, агитационно-массовой, политико-просветительной работы, улучшении подбора кадров, улучшении служебно-оперативной деятельности[4]. В течение 1935 года у более чем тридцати коммунистов областного управления милиции, в том числе ее руководителей М.М. Безсонова. В.И. Горева. И.И. Красногорского, В.А. Корытова, И.А. Клюжева, П.А. Нечаева, были заслушаны самоотчеты. Усилена работа в кружках партийного просвещения, налажено взаимодействие с профсоюзом, комсомолом, спортивным обществом «Динамо». Особенно часто партийные собрания проводились во второй половине 1936 – начале 1937 гг., в связи с показательными процессами по обвинению Зиновьева, Каменева, Пятакова, Радека и др. троцкистов. Одно из расширенных партсобраний состоялось 20 августа 1936 г., на нем была прията резолюция с осуждением троцкистско-зиновьевского блока[5].
      С этого начались массовые репрессии в органах УНКВД области. Как впоследствии отмечал начальник УНКВД И.Я. Лаврушин, прежний начальник управления М.С. Погребинский возглавлял террористическую организацию из 120 человек, состоящую в основном из сотрудников госбезопасности и милиции[6]. Это только добавило напряженности в отношениях между сотрудниками органов внутренних дел[7].
      Усилению массовых репрессий в регионах способствовала личная инициатива как партийных инстанций, так и руководства НКВД[8]. Документы архивов свидетельствуют, что практически каждая партийная организация городских и районных отделов и отделений милиции областного центра и области в рассматриваемый подвергалась чистке, сопровождавшейся арестами с обвинениями по статьям 58 или 193 УК РСФСР – превышение служебных полномочий.
      Наглядно это прослеживается на примере Свердловского района г. Горького, где на партийном учете состояли руководящие работники областного управления РКМ и Межобластной школы НКВД. Партийная организация областного управления состояла из 57 человек, школа НКВД – из 37, из 16 человек составляла парторганизация Свердловского РОМ.
     На состоявшейся в период 25 апреля – 2 мая 1937 г. Второй районной партийной конференции отмечалось, что «партийная организация не была на должной высоте, не сумела разглядеть врагов народа <…>. Враги народа вели троцкистскую работу в вузах, постоянно превращая их в оперативные пункты для террора, шпионской, диверсионной деятельности. Райком еще не приступил к своей работе. Слабо проводится массово-политическая, организационно-массовая, культурно-просветительная, работа с молодежью»[9].
     Конференция исключила из партийных рядов 135 человек, из них 7 были объявлены врагами народа, 2 – шпионами, 48 – связанными с социально чуждым элементом, 48 - пассивными. Более всего пострадали сотрудники милиции весной 1937 г. Среди них коммунисты областного управления милиции: М.В. Мурдашов – за дискредитацию органов НКВД, М.М. Меркуненков – за социальное происхождение и антисоветскую деятельность (арестован), К.С. Бронштейн – за антисоветские высказывания; С.А. Барбашов осужден на 3 года за обман и двурушничество, С.С. Коссой – за службу у белых и троцкизм в период 1926-1927 гг.; М.Г. Лейбман осужден на 3 года за саботаж и дискредитацию органов внутренних дел, Ф.А. Комаров – за дискредитацию вождей партии и антисоветские разговоры, А.К. Буканов – за то, что состоял в еврейской националистической организации «Серп»674. Сотрудники Межобластной школы НКВД: В.Н. Фольшин – за сокрытие факта службы офицером царской армии, П.С. Счастливцев – за сокрытие социального происхождения, курсант-коммунист И.В. Юдин – за рассказывание анекдотов, высмеивающих вождей революции.
      К лету 1938 года парторганизация Межобластной школы НКВД имела в своем пассиве объявленных «врагами народа» бывших коммунистов: Д.М. Иванова, П.П. Петрова – бывших начальников школы, М.М. Хвастюка – помощника начальника по политической части, А.А. Чефранова – начальника учебно-методического отдела, И.М. Боровкова, В.Н. Фольшина – преподавателей Межобластной школы НКВД. Из них Иванов, Чефранов и Фольшин были разоблачены, как бывшие офицеры царской армии, Петров – за тесную связь с «врагом народа» Корытовым, Боровков – за сокрытие сведений из своей биографии, в том числе о социальном происхождении.
     Помощник начальника школы по политической части М.М. Хвастюк был разоблачен за связи с бывшим военным атташе СССР в Японии врагом народа Путной[10]    через семью жены-москвички, которого и видел только один раз. Хвастюку инкриминировали хранение 19 книг антисоветского содержания, в том числе книг Д. Рида «Кронштадт», Бухарина Н.И., Троцкого Л.Д. и др. Под арестом помощник по политической работе школы находился более 8 месяцев и 27 июня 1937 г. был объявлен «врагом народа».
      В связи с арестом вновь назначенного после Иванова начальником школы коммуниста Петрова партком принял решение: а) исключить из партии; б) ликвидировать последствия вредительства; в) укрепить дисциплину; г) ускорить решение борьбы с растратами, самообеспечением; д) усилить контроль за ходом учебного процесса; е) устранить некомплект кадров; ж) развивать критику и самокритику[11]. 
      На VII Горьковской областной партийной конференции 26 февраля 1939 года было зачитано заявление бывшего начальника (следом за Д.М. Ивановым) 16-й Межобластной школы НКВД СССР №16 в г. Горьком И.П. Петрова, 1901 г.р., участника гражданской войны. Ему вменялась в вину связь с «враг11ом народа» В.А. Корытовым и подозрения в террористической деятельности. «26 мая 1938 г. я был подвергнут аресту органами государственной безопасности и заключен под стражу, – сообщал арестованный в своих показаниях. – Просидев в течение 12 дней, был вызван к следователю, который предъявил обвинение по ст.58, части 7, 8, 11. То есть я вредитель, террорист и состоял в контрреволюционной организации. Однако выдвинутые против меня обвинения не подтвердились. И поэтому УГБ начало искать против меня должностные преступления. С октября 1937 года я состою на партийном учете в школе милиции и до мая 1938 г. прошло 7,5 месяцев. В отношении меня партийная организация как по личной дисциплине, так и по административно-хозяйственной деятельности не отмечали. <…> Но на следующий день после моего ареста партком ставит вопрос об исключении меня из партии, а 29 мая общее партийное собрание школы милиции исключает меня из партии. Я был объявлен врагом народа. Военный прокурор Иванов дал санкцию на мой арест. Военный трибунал внутренних войск НКВД СССР (его председатель – Бич) осудил меня на 5 лет ИТЛ. По кассационной жалобе (ее подала жена) дело было передано на доследование в 5 отдел УГБ. Ничего противозаконного совершенного мной они не нашли. Я освобожден, отсидев в тюрьме 7 месяцев и 7 дней. По вине прокуратуры, УГБ я получил ярлык врага народа. Сегодня для меня только один выход: я еще могу работать в родной партии. Прошу принять по моему заявлению соответствующее решение»[12]. Коммунисту Петрову повезло: он был восстановлен в партии, хотя и лишился возможности прохождения службы в органах внутренних дел.
     Репрессии в отношении сотрудников органов внутренних дел на местах во многом зависели как от руководителей наркомата внутренних дел, так и от непосредственных начальников региональных НКВД – УНКВД[13]. Только с середины 1937 г. по апрель 1938 г. за вредительство по управлению милиции НКВД по Горьковской области отдано под суд с обвинением по ст. 58 УК РСФСР 46 человек[14]. Руководящий состав управления милиции, коммунисты: Л.М. Беркович, И.П. Бухранов, В.А. Корытов, С.Е. Береснев, В.И. Горев, А.Я. Гуненков, А.Н. Зенцов, В.П. Иванов, П.П. Ишутин, Г.С. Кочетков, И.И. Красногорский, П.А. Нечаев, М.С. Семин, П.Н. Фольшин, Г.Г. Шилов каждый по-своему прошли через горнило испытаний. Число осужденных пополнили беспартийные сотрудники областного управления милиции. К ним следует прибавить  представителей территориальных организаций горьковской милиции, численность которых за рассматриваемый период составила не менее 100 человек (вместе с ветеранами губернской и краевой милиции).
     Как отмечал на VII областной партконференции и.о. прокурора области Г.Р. Осипов: «Нити вражеской работы распутывались на партийных собраниях»[15]. 8 июня 1938 г. состоялось открытое партийное собрание Горьковского гарнизона милиции по итогам известных событий, связанных с исполнением приказа НКВД ССССР №00447 и других распоряжений в этой связи, с обсуждением доклада вновь назначенного начальника политотдела областного управления милиции А.Ф. Беликова на тему: «О ликвидации последствий вредительства в управлении РКМ НКВД по Горьковской области». Сообщалось об аресте 40 сотрудников областного управления милиции, из них 18 коммунистов (без учета сотрудников милиции из территориальных органов – Авт.).
      В докладе начальника политотдела и в последующем выступлении нового начальника  областного управления милиции Л.Б. Грановского указывалось, что «эти люди превратили оперативный отдел управления в террористическую группу, создавая фиктивные дела, укрывая преступления. Руководители предали забвению вопросы быта работников милиции низового звена. Особенно это касается командно-строевого отдела, где оформление на работу в органы милиции происходило от двух до трех месяцев». Отмечались засоренность штатного состава милиции, попустительство нарушителям служебной дисциплины, недостатки в организации новых структурных подразделений милиции, в том числе по инспекторам детских комнат милиции, дорожно-патрульной службы, провалы в деятельности оперативных служб милиции, ведении дознания и следствия по правонарушениям, общественном питании и быте милиционера. Предлагалось повысить бдительность, менять стиль оперативно-служебной деятельности, выдвигать в органы милиции молодых, способных по службе людей.
     На собрании было много вопросов по стилю руководства В.А. Корытова, обвиняемого в злоупотреблениях. Разоблачалось социальное происхождение руководителя уголовного розыска И.П. Бухранова (сын полицейского), В.Н. Фольшина (сын подполковника царской армии, проходил обучение в кадетском корпусе). Критике подвергся начальник особой инспекции по личному составу П.А. Нечаев, которому вменялось забвение правил ведения следствия, задержка уголовных и дисциплинарных дел по сотрудникам милиции. Были вопросы и к секретарю парткома В.П. Иванову. В итоге только за рассматриваемый период (вторая половина 1937 г. – ноябрь 1938 гг.) политическим репрессиям подверглось 94 человека, уволено из органов милиции 560 человек[16].
     Интересно, что на этом собрании вновь назначенный начальник ОБХСС УМ НКВД по Горьковской области И.А. Клюжев, имевший стаж работы в органах милиции более 17 лет отмечал, что «за последние 7 лет начальники управления милиции почему-то арестовываются и плохо уходят из органов милиции». К примеру, «по деятельности «троек» НКВД среди руководителей территориальных органов милиции развернулось ничем не объяснимое соревнование в том, кто больше уголовных дел поставит. А это ничем хорошим не обернулось»[17].  
      17 ноября 1938 года СНК и ЦК ВКП (б) приняли постановление о ликвидации «троек», созданных в порядке особых приказов НКВД, а также «троек» по областным, краевым, республиканским управлениям милиции[18]. Предписывалось впредь все дела передавать на рассмотрение судов или Особых совещаний при НКВД СССР[19]. 28 ноября 1938 года «тройки» были упразднены. Эта линия была расценена как «политика партии», а ответственность за допущенный произвол возлагалась на отдельных руководителей.
      15 марта 1939 г. состоялось закрытое партийное собрание в обдастном управлении милиции с повесткой: «О ликвидации последствий вредительства в УРКМ НКВД по Горьковской области»[20]. С отчетным докладом выступил начальник управления Л.Б. Грановский. По ходу обсуждения были высказаны претензии по стилю руководства начальнику отдела уголовного розыска Дроздову (грубость, нарушение процессуальных правил ведения дознания и следствия), а также начальнику политотдела А.Ф. Беликову (чрезмерная подозрительность, неуважительное отношение к сотрудникам).
      По участию сотрудников горьковской милиции в деятельности «тройки» УНКВД можно отметить персональное дело младшего лейтенанта милиции Сысуева Г.Г., бывшего в 1937 году начальником Большемаресевского РОМ, Военным Трибуналом войск НКВД СССР в декабре 1939 года было установлено, что Г.Г. Сысуев «давал установку своим подчиненным вести дела арестованных без соответствующей записи, а после ареста допускал умышленную приписку судимостей и приводов»[21]. В результате незаконных действий Сысуева без соответствующих обоснований осуждены как социально вредный элемент и содержались под стражей не менее 16 человек.  По ст. 193, часть 17 УК РСФСР (превышение властных полномочий) Сысуев был приговорен к 2 годам лишения свободы[22].
     В конце ноября 1939 г. были арестованы за применение незаконных методов следственных действий руководители отдела уголовного розыска УРКМ области Дроздов, Хитрин, Шембелев.
      С мая 1937 года аресты сотрудников горьковской милиции приобретают регулярный характер.  За решеткой оказались руководитель областного управления В.А. Корытов, начальник отдела уголовного розыска И.П. Бухранов, начальник командно-строевого отдела А.Н. Зенцов, начальник особой инспекции по милиции П.А. Нечаев, начальник политотдела А.П. Береснев, секретарь парткома В.П. Иванов и другие лица руководящего звена.
      Проверку деятельности областного управления милиции осуществила бригада под руководством секретаря Свердловского райкома ВКП (б). По итогам проверки были даны развернутые рекомендации по устранению недостатков в оперативно-служебной деятельности управления милиции Горьковской области. На основании проверок 10 мая 1939 года уволен руководитель областного управления милиции Л.Б. Грановский. В начале октября последовал перевод в Москву начальника политотдела А.Ф. Беликова.
      Приведем список сотрудников горьковской милиции, подвергшихся репрессиям, осужденных или привлекавшихся к следственным действиям с различными последствиями (от возвращения к исполнению прежних должностных обязанностей, увольнения из органов внутренних дел, до высшей меры социальной защиты – Авт.) на основании ст.58 Уголовного кодекса РСФСР:
- Руководители УРКМ УНКВД: В.А. Корытов, Л.М. Беркович, Л.А. Иванов.
- Руководители отделов: А.Н.Зенцов – начальник командно-строевого отдела, П.И.Фольшин – начальник командно-строевого отдела милиции города Горького, И.Ф.Хрюмин – начальник финансового отдела УНКВД, И.И.Красногорский (Помогаев) – начальник отдела службы, И.И.Куликов – начальник ОК УНКВД, И.А. Балашов – начальник подготовительных курсов комсостава УРКМ по УНКВД, Д.М. Иванов, И.П.Петров – начальники Межобластной школы РКМ НКВД, Хвастюк М.М.- помощник начальника Горьковской межобластной школы НКВД, А.А.Чефранов – начальник строевой части Горьковской межобластной школы НКВД, И.И.Кронесберг – комендант межобластной школы милиции.
- Сотрудники УРКМ: Г.И.Байдаровцев, М.И.Байдаров, А.К. Буканов, В.А.Бухранов, Ф.К.Беляев, К.А.Викулов, А.И.Новодворцев, И.Н.Одушев, А.И.Парфенов, А.И.Парфенов, Я.А.Петерсон, А.С.Поляков, А.С.Самсонов, И.А.Смирнов, М.А.Трефилов, Балашов И.А., начальник подготовительных курсов комсостава УРКМ по УНКВД; И.И.Куликов, начальник ОК УНКВД; М.С.Семин помощник начальника УРКМ НКВД области, П.А.Шилин, ст. инспектор руководящего состава УНКВД, секретарь парткома, С.И. Усанов, секретарь УРКМ НКВД области.
- Начальники районных отделов УРКМ УНКВД области: С.И. Бараев (Воротынский), И.И.Вершинин (Работкинский), Д.И. Волков (Линдовский), П.И.Журавлев (Лысковский), Б.М.Конопацкий (Чернухинский), И.И.Харламов (Спасский), Г.В.Монев (Муром), П.Н.Лебедев (Дзержинск), П.А. Рыжов, пом. начальника Свердловского РОМ г. Горького.
 - Политработники милиции: И.Ф.Бубнов, Т.О.Федоров.
 - Сотрудники уголовного розыска: И.П.Бухранов, И.Д.Бредис – заместитель начальника отдела уголовного розыска УНКВД, А.Д.Лелапш – один из руководителей отдела уголовного розыска, И.Ф.Ишутин, М.И.Котицын, В.Ф.Митрофанов, С.И. Стукалов, Г.Д. Цветиков, П.Я. Дмитрюков, Я.А.Петерсон, Г.Ф. Комраков, М.Н.Седов, Л.М.Скробутин, И.А.Шаталин, А.М.Бражников, П.А. Балакин, М.В.Вырыпаев, оперуполномоченный УР Павловского РО НКВД, И.Л.Мангейм, оперуполномоченный УР Борского РО НКВД, Бражников А.М., оперуполномоченный УР на ж/д транспорте.
 - Сотрудники Государственной автомобильной инспекции: И.К. Кондратьев, З.А.Костин, В.Ф.Машковцев, М.С.Покрышевский, В.Н.Фольшин.
- Участковые инспектора милиции: И.М.Бондарь (Балахна), М.Н. Вырыпаев (Павлово), И.В.Елизаров (Вача), Д.В.Завьялов (Горький), Д.Ф.Зайцев (Вача), В.В.Колобов (Лысково), А.Ф.Кузнецов (Горький), М.С.Миронов (Горький), В.И.Музыченко (Сергач), Н.Г.Одеменин (Горький), Ф.А.Павлушкин (Дивеево), А.В.Пашкин (Горький), И.М.Рекунов (Богородск), И.В.Суриков (Лукоянов), А.М.Смирнов (Горький), В.И.Чайкин (Горький), В.И.Чапанов (Первомайск), В.А.Шадрин (Горький).
- Руководители строевых подразделений: П.К.Глухов, Г.В.Кудряшов, С.А.Маслов, Я.Г.Панов, В.И.Половинкин, А.Ф.Соколов, С.Ф.Шаров, П.Н.Фольшин,
- Рядовые милиционеры горьковской милиции: И.А.Игнатьев, Ф.А.Тужакаев, С.А.Челис (все – г. Горький), И.Я.Зазнобин (Сергач), И.А.Заевский (Семенов), И.Ф.Колосов (Вознесенск), И.Н.Игнатьев (Вознесенск), А.К.Калистратов (Муром).
      В жернова репрессий попало много бывших сотрудников областной милиции, к началу чисток уже покинувших ряды НКВД и трудоустроившихся в гражданской сфере. Отдельного рассмотрения требуют категории приговоренных к ВМН, разным срокам заключения в ИТЛ, скончавшиеся во время следствия и те, чьи дела были закрыты по реабилитирующим основаниям (арестованные, но впоследствии оправданные)[23].
      В рамках «латышской операции» были репрессированы А.Д Лелепш, И.Д. Бредис, Я.А. Петерсон. Был арестован бывший начальник губмилиции И.А. Андреев, находившийся под следствием около 6 месяцев. Нашли криминальный след   сотрудника областного управления милиции, регулярно проводившего занятия по криминалистике в Горьковской школе милиции НКВД СССР Г.И. Байдаровцева[24].
      Частым гребнем сталинская чистка прошлась по органам государственной безопасности Горьковской области. Первая волна репрессий последовала за арестом первого наркома НКВД СССР Генриха Ягоды. Она накрыла кадры из ближайшего окружения начальника Горьковского УНКВД Матвея Погребинского (сам он застрелился в служебном кабинете 4.04.1937 г.).  Жертвами второй волны стали пришедшие им на смену люди из окружения преемников Погребинского: Израиля Дагина и, особенно, Ивана Лаврушина. По подсчетам исследователя истории нижегородских спецслужб С.А. Смирнова, в период 1937-1939 гг. репрессиям подверглось около 150 горьковских чекистов, бывших и действующих, из них около 100 были приговорены к ВМН или вошли в так называемые сталинские списки по 1-й категории[25]. По обвинениям в причастности к правотроцкистскому заговору или в разного рода злоупотреблениях были расстреляны или приговорены к заключению в ИТЛ начальники УНКВД Дагин и Лаврушин, заместители начальника Абугов О.О., Иванов Л.А., Михельсон А.И., Листенгурт Р.А., начальники отделов Грац, Мартынов, Примильский, Ратнер, Перлин и др.
  А.В. БЕЛЯКОВ

Литература
[1] В 1933 г. – 768; 1934 г. – 2.760; 1935 г. – 6.209; 1936 г. – 1945; 1937 г. – 3.837; 1938 г. – 5.625; 1939 г. – 3.837 репрессировано сотрудников органов внутренних дел //Петров Н., Янсен М. Сталинский питомец – Николай Ежов. М., 2009. С.79.
[2 ]ГОПАНО. Ф.30. Оп.1. Д.163. Л.11-14, 33-35.
[3] ЦАНО. Ф.276. Оп.4. Д.14. Л.39
[4] ГОПАНО. Ф.817. Оп.1. Д.18. Л.5.
[5] ГОПАНО. Ф.817. Оп.1. Д.19. л.164.
[6] ГОПАНО. Ф.3. Оп.1. Д.497. Л.21.
[7] Смерть М.С. Погребинского приняла большой и в основном негативный резонанс. Так, на Седьмой областной партконференции руководитель Горьковского ОК ВКП (б), к сожалению, произнес следующее, что «хоронили Погребинского «урки» и руководство УНКВД» //ГОПАНО. Ф.3. Оп.1. Д.1119. Л.352.
[8] Кудрявцев С.В. Партийные организации и органы НКВД в период массовых политических репрессий 1930-х годов (на материалах областей Верхнего Поволжья). Автореф. дисс…канд. ист. наук. Ярославль, 2000. С.14.
[9]ГОПАНО. Ф.32. Оп.1. Д.2429. Л.16.
[10] ГОПАНО. Ф.1454. Оп.1. Д.3. Л.92-95.
[11] ГОПАНО. Ф.1454. Оп.1. Д.8. Л.63.
[12] ГОПАНО. Ф.3. Оп.1. Д.1120. Л.100-102. Из выступления на Седьмой областной партийной конференции секретаря Свердловского РК ВКП(б) города Горького Т.А.Ждановой
[13] В Ивановской области в 1937 г. началось раскручивание дела о "шпионско - диверсионной, право - троцкистской организации" в УНКВД, по которому проходило 13 человек. Дело было закончено в 1939 г. В Калининском УНКВД массовые репрессии по сотрудникам прошлись несколько раз. Всего с 1 января 1937 г. по 1 июля 1938 г. было арестовано и осуждено 95 сотрудников. В тот период времени в УНКВД числилось 395 человек штатного состава .НКВД СССР. В 1937-1938 гг. в среднем приходилось 25% дел на лиц, осужденных судебными органами, и 75% на внесудебные органы // Кудрявцев С.В. Партийные организации и органы НКВД в период массовых политических репрессий 1930-х годов (на материалах областей Верхнего Поволжья). Автореф. дисс…канд. ист. наук. Ярославль, 2000. С.16.
[14] ГОПАНО. Ф.817. Оп.1. Д.64. Л.73.
[15] ГОПАНО. Ф.3. Оп.1. Д.1119. Л.53.
[16] ГОПАНО. Ф.817. Оп.1а. Д.64. Л.55-57.
[17] ГОПАНО. Ф.817. Оп.1а. Д.65. Л.39.
[18] За 1937 г. Тройкой УНКВД по области (Каминский, а затем Михельсон-председатель) Корытов, Бухранов (УР), зам областного прокурора Монин. Секретарь сержант Максимов из 8 отделения ГБ. С января до 28 августа 1937 г. составлено 42 протокола на 2.231 человек. С 28 августа по декабрь (прот. №43-73 - 8.266 человек. Что в сумме по данным тройки ГБ 10.497 человек. В 1938 г.  отмечено 22 протокола на 1875 человек. Изменения в членах комиссии одно, вместо Бухранова - Дроздов. Часть осужденных (до 30%) была оправдана решением этого же органа //ГОПАНО. Ф.3. Оп.1. Д.1119.Л.52.
[19] ЦАНО. Ф.1964. Оп.2. Д.34. Л.114-115.
[20] ГОПАНО. Ф.817. Оп.1а. Д.67. Л.23-27.
[21] ОПАНО. Ф.3. Оп.1. Д.1724. Л.81-87.
[22] Там же. Л.88-93.
[23]  Смирнов С.А. Горьковские чекисты под катком репрессий: http://zaton50.livejournal.com/14127.html
[24] Матвеев Ф. Перед Родиной не виновен //Горьковский рабочий. 1938. 18 ноября.
[25] С.А. Смирнов. Указ соч.








 

Министерство любви заботится о каждом

О введении единой системы оперативного учета антисоветских элементов,
выявляемых агентурной разработкой




Приказ НКВД СССР № 001223. 11-го октября 1939 г., гор. Москва
Начальникам управлений и отделов НКВД СССР, наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краев и областей, начальникам окружных, городских и районных отделов и отделений, начальникам ДТО и ОДТО НКВД, начальникам особых отделов военных округов, флотов, армиий, воинских соединений и частей, начальникам пограничных отрядов и отдельных погранкомендатур НКВД, начальникам 3 отделов ИТЛ и ИТК.
В органах НКВД до настоящего времени нет еще должного порядка и единой системы в постановке оперативного учета антисоветских элементов, выявляемых агентурной разработкой.
В отдельных органах НКВД учет находится в запущенном состоянии, возникающие агентурные дела и выявляемые по ним контрреволюционные элементы либо вовсе не берутся на учет, либо учитываются со значительным опозданием, вследствие чего уже известные органам НКВД антисоветские элементы иногда имеют возможность получать доступ к секретной работе, в особо охраняемые объекты и т.п.
Во многих органах НКВД до сих пор не организовано цент рализованное хранение агентурных архивов. В таких УНКВД оперативные работники загружены большим количеством отработанных архивных материалов, мешающих налаживанию агентурно-оперативной работы, сковывающих инициативу оперативного работника и отвлекающих его внимание от творческой чекистской работы. В то же время среди архивных материалов имеются агентурные дела, разработка которых является актуальной еще и на сегодняшний день. Задача заключается в том, чтобы быстро, тщательно проверив все агентурные архивы, возобновить разработку по тем делам, где она была безосновательно приостановлена, а остальные архивы систематизировать, учесть и организовать их хранение в 1 Спецотделах.
Каждое вновь возникающее агентурное дело, каждое лицо, скомпрометированное добытыми агентурными материалами, должно быть немедленно взято на централизованный учет.
Полный оперативный учет антисоветских элементов, выявляемых агентурной разработкой, помогает правильной расстановке агентурно-осведомительной сети для своевременного вскрытия и разгрома возникающих контрреволюционных формирований.
Организация оперативного учета требует повседневной кропотливой работы оперативного состава и постоянной упорной борьбы за культуру и повышение качества оперативно-чекистской работы.
Объявляемая настоящим приказом инструкция устанавливает единую централизованную систему и формы организации оперативного учета антисоветских элементов. Строгое соблюдение правил, указанных в инструкции, и умелое использование оперативного учета должны обеспечить дальнейший подъем агентурно-оперативной работы.
ПРИКАЗЫВАЮ:
1. С 15 ноября с.г. ввести в действие прилагаемую при этом инструкцию о постановке оперативного учета антисоветских элементов, организовав централизованный учет в 1 спецотделах НКВД (УНКВД) и в соответствующих им учетных аппаратах ДТО, Особых отделов и 3 отделов лагерей.
2. Начальникам Управлений и Отделов НКВД СССР, Наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краев и областей, начальникам ДТО, Особых отделов, 3 отделов лагерей и всех районных отделов НКВД в срок не позже января 1940 года – произвести полный переучет всех агентурных дел, дел-формуляров и литерных дел, находящихся в разработке, зарегистрировав дела и лиц, проходящих по ним, в установленном инструкцией порядке.
3. Одновременно с переучетом действующих разработок проверить и переучесть все архивные агентурные разработки, для чего:
а) силами оперативных отделов органов НКВД тщательно просмотреть все неосновательно приостановленные агентурные дела и дела-формуляры и в необходимых случаях возобновить разработку, оформив и зарегистрировав дела в соответствии с прилагаемой инструкцией;
б) агентурные дела и дела-формуляры, разработка по которым должна быть возбуждена, но лица, проходящие по ним установлены не будут, – оформить соответствующими постановлениями и сдать на хранение в архивы 1 спецотделов и соответствующих им учетных аппаратов ДТО, Особых отделов, 3 отделов лагерей, а проходящих по ним лиц объявить во Всесоюзный розыск, руководствуясь приказом НКВД СССР № 00310 от 30 марта 1939 года;
в) дела, по которым проходят люди умершие и выбывшие за пределы СССР, а также дела, материалы которых устарели и не представляют интереса для агентурной разработки, – оформить постановлениями и сдать на хранение в архивы 1 спецотделов и соответствующих им учетных аппаратов ДТО, Особых отделов, 3 отделов лагерей;
г) работу по проверке агентурных архивов и организации централизованного их хранения и учета закончить в срок не позже 1 февраля 1940 г.
4. На время переучета действующих и архивных агентурных разработок, заполнение учетных карточек и карточек дел, необходимых для организации централизованного учета, – возложить на соответствующих оперативных работников.
5. Наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, начальникам УНКВД краев и областей, начальникам ДТО и Особых отделов, – первую сводку о состоянии оперативного учета антисоветских элементов составить на 1 января 1940 года и представить ее в 1 Спецотдел НКВД СССР по форме и в сроки, установленные инструкцией.
6. Приказ и инструкцию проработать на оперативных совещаниях.
7. Обложки дел, карточки и другие бланки, необходимые для организации и ведения оперативного учета антисоветских элементов, изготовить в республиканских, краевых и областных центрах.
8. Начальнику АХУ НКВД СССР, Комиссару Государственной безопасности 3-го ранга тов. Сумбатову обеспечить снабжение органов НКВД картоном и бумагой соответствующего качества по заявкам с мест.
Начальнику Центрального финансово-планового отдела НКВД СССР, дивинтенданту тов. Берензон ассигновать необходимые средства для заказа бланков.
Персональную ответственность за своевременное снабжение оперативного аппарата органов НКВД обложками дел, карточками и другими бланками возлагаю на начальников Административно-хозяйственных отделов (частей) НКВД – УНКВД, ДТО и Особых отделов округов. 9. Приказы б. ОГПУ № 604/с-32 г. и НКВД СССР № 00323 1937 г. считать утратившими силу.
Приложение: Инструкция и формы учета.
Народный комиссар внутренних дел Союза ССР комиссар государственной безопасности 1-го ранга Л. БЕРИЯ

ИНСТРУКЦИЯ
о постановке оперативного учета антисоветских элементов, выявляемых агентурной разработкой
§ 1.
Оперативный учет антисоветских элементов подразделяется на 4 вида:
1) массовый (списочный) учет антисоветских элементов;
2) формулярный учет активных к.-р. элементов;
3) учет к.-р. организаций и групп;
4) учет лиц, скомпрометированных своими связями с лицами, разрабатываемыми по агентурным делам и делам-формулярам (учет связей).
§ 2.
Выявление антисоветских элементов, подлежащих оперативному учету в органах НКВД и их агентурная разработка – являются задачей соответствующих оперативных отделов НКВД. Учет антисоветских элементов, выявляемых агентурной разработкой, сосредотачивается, на основе применения картотечной системы централизованного учета, в 1 Спецотделах НКВД (УНКВД), а по линии Особых и транспортных органов НКВД и 3 отделов ИТЛ и ИТК – в учетных аппаратах этих органов НКВД.
Ведение агентурных дел, дел-формуляров и литерных дел, незарегестрированных в 1 Спецотделах (для Особых отделов, ДТО и 3 отделов ИТЛ и ИТК – в соответствующих учетных аппаратах) – запрещается категорически. Вновь выявляемые антисоветские элементы должны быть зарегистрированы немедленно по получении проверенных агентурных материалов, или других данных, не вызывающих сомнений в достоверности. Ответственность за своевременную регистрацию возникающих агентурных дел, дел-формуляров, литерных дел и проходящих по этим делам лиц – несут, в первую очередь, начальники соответствующих оперативных отделов.
§ 3.
Особое внимание должно быть уделено собиранию полных установочных данных лиц, подлежащих взятию на оперативный учет, имея в виду, что только наличие полных установочных данных может обеспечить оперативный учет антисоветских элементов. В связи с тем, что собирание установочных данных на лиц, выявляемых агентурной разработкой и подлежащих оперативному учету, в ряде случаев, связано с затратой продолжительного времени, а интересы оперативной работы требуют взятия на учет выявленных антисоветских элементов в день поступления на них проверенных компрометирующих материалов, допускается регистрация лиц, выявленных агентурной разработкой, при наличии следующего обязательного минимума установочных данных:
1) фамилия, имя и отчество;
2) возраст (год рождения);
3) адрес или место работы и должность. При редко встречающихся фамилиях, допускаются следующие комбинации:
1) фамилия, имя и место работы;
2) фамилия, имя и адрес.
Без такого минимума установочных данных, регистрация антисоветских элементов теряет практический оперативный смысл. Достаточность установочных данных для регистрации определяет 1 Спецотдел. Регистрация вновь выявленных антисоветских элементов, только при наличии указанного минимума установочных данных, не освобождает оперативных работников от обязанности, в кратчайший срок, собрать полные установочные данные и сообщить их в учетный аппарат. Не меньшее внимание оперативный работник должен уделять правильному определению окрасок учета, имея в виду, что от этого определения зависит правильное отражение в цифровых итоговых данных состояния оперативного учета. При определении окрасок учета следует руководствоваться прилагаемым к настоящей инструкции перечнем окрасок учета. Об изменениях в процессе агентурной разработки окрасок учета, оперативный работник обязан немедленно ставить в известность учетный аппарат.
МАССОВЫЙ (СПИСОЧНЫЙ) УЧЕТ
§ 4.
Списочный учет антисоветского элемента является основой оперативного учета. На списочный учет должны быть взяты все те лица, которые в силу своего социального и политического прошлого, национально-шовинистических настроений, религиозных убеждений, моральной и политической неустойчивости, являются враждебными социалистическому строю и поэтому могут быть использованы иностранными разведками и к.-р. центрами в антисоветских целях.
К этим элементам относятся:
1) все бывшие члены антисоветских политических партий, организаций и групп: троцкисты, правые, эсеры, меньшевики, анархисты и т.п.;
2) все бывшие члены национал-шовинистических антисоветских партий, организаций и групп (украинских, белорусских, грузинских, армянских, тюрко-татарских, фино-карельских и других);
3) лица, отбывающие наказания в тюрьмах, лагерях и ссылках за к.-р. преступления;
4) члены семей лиц, осужденных к ВМН и к лишению свободы на длительные сроки (свыше 10 лет) за к.-р. преступления (на учет берутся только прямые иждивенцы, достигшие 16 лет и имеющие от роду не больше 60 лет; муж, жена, отец, мать, сын, дочь, иногда – сестра, брат);
5) бывшие участники к.-р. восстаний и организаций;
6) бывшие жандармы, полицейские и тюремщики;
7) бывшие офицеры (царские, белые, петлюровские и др.);
8) бывшие политбандиты и добровольцы белой и др. антисоветских армий;
9) лица, исключенные из ВКП(б) и ВЛКСМ за антипартийные протсупки
;

10) по иностранным колониям: проявляющие националистические настроения – поляки, немцы, японцы, китайцы, корейцы, итальянцы, латыши, финны, чехи, румыны, греки и т.д.;
11) все перебежчики, полит. эмигранты, реэмигранты, репатрианты и контрабандисты;
12) все иноподданные, представители инофирм, сотрудники инодипучреждений, бывш. иноподданные, советские граждане, служащие и
служившие в инопредставительствах, инофирмах, концессиях и акционерных обществах;
13) лица, имеющие личные и письменные связи с заграницей, инопосольствами и консульствами, эсперантисты и филателисты;
14) лица, въехавшие в СССР в массовом порядке и которые могут рассматриваться как база для работы иноразведок (харбинцы, монголеры и
др.);
15) по религиозным общинам – церковники, сектанты и религиозный актив;
16) члены тайных мистических обществ и кружков, масоны, теософы,
богословы и т.п.;
17) все бывшие кулаки;
18) «бывшие люди»: бывшая царская и белогвардейская администрация, бывшие дворяне, помещики, купцы, торговцы, применяющие наемный труд), владельцы предприятий и другие.
(...)
Источник: Викитека

Кто и зачем отмазывает красного молоха?

Алексей Тепляков, историк

К настоящему времени большинство исследователей советской эпохи пришло к выводу, что именно террор, постоянный, с приливами и отливами, многофункциональный и беспощадный, не знавший государственных границ – был и остается олицетворением политики сталинского режима. Механизм террористического принуждения начали исследовать сразу после его первых проявлений в годы революции и Гражданской войны – сначала противники большевизма в Советской России и белоэмигранты, затем внутрипартийные оппозиционеры и номенклатурные перебежчики, среди которых было много функционеров ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ, а также западные политологи и историки. К сегодняшнему дню и отечественные, и зарубежные исследователи предложили ряд вариантов реконструкции механизма репрессий.
Современные историки отвергли идеи случайности и стихийности террора, доказали его решающую роль в социальных чистках, обратили внимание на соучастие общества в репрессиях, выделили бенефициаров карательной политики. Сегодня довольно хорошо изучены многочисленные категории репрессированных, включая представителей маргинальных групп населения, созданы научные биографии видных и рядовых жертв террора, включая самих чекистов, милиционеров, судей и прокуроров. Идет изучение влияния как пиков террора, так и террористической повседневности на общественную психологию и повседневную жизнь, на восприятие ее как элитами, так и «маленьким человеком». Достигнуты успехи в исследовании региональных аспектов террора, где особенно важна роль факторов, умножавших карательный эффект сталинских чисток (наличие государственной границы, крупной промышленности, оборонных заводов и воинских частей, значительное число бывших участников антикоммунистических восстаний, присутствие политической и крестьянской ссылки и пр.). Изучается субъективный фактор в лице карьеристов из числа руководителей ВЧК-ОГПУ-НКВД, роль различных структурных подразделений аппарата НКВД, взаимодействие органов госбезопасности с партийным аппаратом, судом и прокуратурой, роль вспомогательных чекистских подразделений, активно способствовавших проведению террора, особенно в периоды обострения карательной политики.
Историки экономики установили, что именно в 1937 г. в СССР начался серьезный экономический кризис и спад промышленного производства. Одной из его причин стали массовые аресты инженерно-технических работников, падение качества руководства и трудовой дисциплины. Серьезный кризис в 1937–1938 гг. охватил и гулаговский сектор советской экономики, в который влилось порядка миллиона заключенных. Оказалось, что лагерная система не смогла «освоить» огромные потоки арестантов, что привело к дезорганизации работы и массовой смертности узников. По справедливому мнению О. В. Хлевнюка, проблема последствий террора имеет всеобъемлющий характер, потому что не существовало ни одной области социально-экономической жизни, которую не затронули бы массовые аресты и расстрелы[1]. Дальнейшее изучение этих вопросов – одна из перспективных задач для историков советского общества.
Разнообразные аспекты сталинского террора активно изучаются уже более четверти века. Однако в последние годы все отчетливее слышны голоса тех, кто считает критику сталинского режима антипатриотичной и крайне вредной с точки зрения государственных интересов. Обществу внушается мысль, что у великой России всегда были могущественные враги, справиться с которыми можно лишь с помощью мобилизационной политики и могучих органов государственной безопасности. При анализе советского опыта научный концепт модернизации фактически подменяется голой технологической революцией, в которой, по мнению апологетов сталинского «великого перелома», вполне логично уживаются такие «издержки», как феодальная эксплуатация крестьян, рабочих и интеллигенции, а также по сути рабовладельческий сектор ГУЛАГа. Варварская растрата человеческого капитала, который уничтожался и подрывался голодом, нищетой и репрессиями, считается неизбежной ценой стремительного и спасительного для судеб страны модернизационного индустриального процесса, который просто не мог протекать иначе.
Современная власть с целью наиболее полноценной, с ее точки зрения, легитимации ориентируется на преемственность со всеми историческими эпохами, поэтому под лозунгом общественной стабильности провозглашает положительную оценку как имперского, так и советского прошлого. В последние годы вмешательство государства в политику исторической памяти усиливается, что прямо связано с жестким идеологическим противостоянием Западу. Правда, следует учитывать, что политическая, экономическая и культурная элита России по-прежнему ориентируется на Запад, что делает пропагандистские заявления о противостоянии с «традиционным врагом-русофобом» обычными симулякрами, призванными мобилизовать население и сплотить его вокруг власти. Впрочем, это типично и для остального современного мира, активно запускающего в обиход именно такие ложные пропагандистские конструкции на злобу дня. Однако российская власть, в отличие от властей развитых демократических государств, серьезно влияет на возможности исследователей, ограничивая доступ к архивным документам и пропагандируя самые архаические воззрения на события прошлого. В результате возможность общественного обсуждения актуальных вопросов советской эпохи затрудняется, что искажает и без того противоречивую самоидентификацию россиян.
Новейшая историографическая волна помутнела и в ней пытаются ловить рыбу носители откровенно сталинистских и ксенофобских взглядов, считающие, что строительство социализма было великим делом, которое подвергнуто неоправданному поношению. Тема большевистского террора для таких исследователей является наиболее раздражающей. Они не скрывают, что во имя интересов государства историческая правда должна помалкивать. Им нравится закавычивать такие термины, как, например, «репрессии» или «реабилитация». Наиболее реакционные позиции занимают выходцы из структур госбезопасности и МВД, нередко обладающие монопольным правом на ознакомление с делопроизводством «органов». Самым плодовитым автором среди выходцев из ФСБ является О. Б. Мозохин, который сначала получил известность благодаря участию в поиске захоронений жертв террора, а затем перешел на службу в Архив Президента РФ, где долгое время фактически монопольно распоряжался его фондами и выпускал на основе ценнейших архивных источников свои документальные поделки. К сожалению, он не в состоянии грамотно анализировать и удовлетворительно комментировать документы, вводимые им в научный оборот. Мозохин покорно следует за тенденциозными чекистскими источниками, принимает на веру их объяснения и допускает, в силу некомпетентности, детские ошибки. Устаревшие взгляды Мозохина и небрежность в работе с источниками сильно сказались в его самой известной книге[2], где он открыто заявляет, что у органов госбезопасности было законные права на широкие репрессии, «делегированные им высшими законодательными органами государства». Защита чекистов – его принцип. Например, Мозохин сообщает, что циркуляр прокуратуры СССР от 20 июня 1934 г. о процедуре привлечения к уголовной ответственности сотрудников ОГПУ, вызвал протест руководства «органов», поскольку в циркуляре содержалась ссылка на возрастание случаев должностных преступлений чекистов, связанных с превышениями власти и издевательствами над арестованными, вплоть до их убийств. Такая оценка показалась сталинским чекистам незаслуженной. Характерно, что Мозохин, слепо веря чекистским оценкам, фактически солидаризировался с мнением ОГПУ о необоснованности прокурорских выводов об увеличении числа тяжких преступлений среди сотрудников «органов»[3].
В последних своих работах Мозохин нападает уже на сам процесс реабилитации, одновременно восхваляя дело строительства социализма: «Тема репрессий в СССР сильно и незаслуженно раздута. Ни в одной стране мира эти темы так обстоятельно не обсуждаются, хотя жертв беззаконий там было не меньше. <…> Горбачевский указ 1989 г. и ельцинский закон 1991 г. о реабилитации жертв политических репрессий привели к тому, что сотрудники государственной безопасности совместно с Прокуратурой стали “скопом реабилитировать” как невинно пострадавших, так и преступников. <…> В настоящий момент уже невозможно разобраться, кто реабилитирован справедливо, а кто нет». Публикация документов о репрессиях, по Мозохину, «преследовала целью дискредитацию идей социализма, создание негативного имиджа России»[4].
Отставной генерал-лейтенант ФСБ и плодовитый автор А. А. Зданович публично заявил о своей уверенности в существовании «заговора военных» во главе с М. Н. Тухачевским, выразив удовлетворение, что «органы госбезопасности вовремя пресекли эту попытку, которая могла вылиться во что-то кровавое»[5]. В своих книгах Зданович пытается, не приводя какой-то конкретики, усомниться, например, в лояльности чекистов-поляков, которые с начала 1920-х годов подвизались в ВЧК-НКВД, внесли большой вклад в карательную политику и были репрессированы в ходе Большого террора, а также упоминает, что в 1938 г. в ряде регионов СССР действовало диверсионное подполье, направляемое странами Запада[6]. Подобного рода оценки, часто выраженные в форме намеков, а где-то и вполне откровенно, говорят скорее об опыте дезинформационных акций, нежели о профессионализме Здановича как исследователя.
Недовольный тем, что международные проекты, организованные немецким историком Марком Юнге[7], перешли от изучения механизмов проведения массовых операций эпохи Большого террора к малоизученной и еще более неприятной для имиджа ФСБ теме организации судебных процессов в 1939–1941 гг. над «перестаравшимися» сотрудниками советских органов государственной безопасности, Зданович увлеченно предался конспирологическим «объяснениям», обвинив автора данной статьи в постепенном расширении исследовательской тематики интернациональной группы историков в сторону изучения темы наказаний сталинских карателей и их «дисциплинирования» при Л. П. Берии[8]. Конечно, нам было бы приятно считать себя «мозгом» большого исследовательского проекта, завершившегося публикацией в общей сложности пяти книг в серии «Эхо Большого террора» (2017–2019 гг.)[9], однако душой и мотором нашего предприятия был и остается М. Юнге. Все эти выпады могли бы показаться забавными, если бы не отчетливый привкус политических обвинений, привычных для доказательной методики экс-генерала ФСБ, не очень уверенно, несмотря на обилие напечатанного, чувствующего себя на историческом поле.
Откровенно просталинским образом высказывается целый ряд других авторов – выходцев из спецслужб. Так, о крупном сталинском чекисте Б. А. Баке пишется так: «Около десятка лет в Самаре он разоблачал вредителей, кулаков-террористов, замышлявших или совершивших свои злодеяния»[10]. К. В. Скоркин одобрительно высказывается об идее создания трудовых армий Л. Д. Троцкого, именуя ее «блестящей», о раскрестьянивании («руководство СССР к весне 1932 г. добилось коренного перелома в политике коллективизации, завершило раскулачивание и высылку всех антисоветски настроенных элементов») и паспортной системе, позволившей «существенно разгрузить города от избыточного населения и удалить из них антисоветски настроенный элемент»[11].
Признать большевистский террор необходимым и по возможности оправдать сотрудников карательных органов – очевидная тенденция ведомственной историографии деятельности ОГПУ-НКВД, влияющая в последние годы и на гражданских историков, причем с каждым годом все сильнее. Так, в журнале «ФСБ: за и против»[12] в 2013 г. появилась хвалебная статья А. Терещенко о видном чекисте-генерале Н. Г. Кравченко, который начал свой стремительный карьерный рост в 1938 г. в органах НКВД Украины за счет активной деятельности, направленной на проведение пресловутых «национальных операций». Автор скорбит о крахе карьеры Кравченко, который в 1959 г., будучи начальником Особого отдела Прикарпатского военного округа, оказался уволен из КГБ и лишен как генеральского звания, так и половины пенсии. По мнению автора, этот способный и честный чекист стал жертвой усердия военного прокурора, который де «сфабриковал» дело о ложности подготовленных Кравченко уголовных дел на польских «шпионов», поскольку агенты Польской организации войсковой (ПОВ) якобы действовали в начале 1930-х годов на всей(!) территории СССР[13]. Отметим, что мифическое мнение о масштабах деятельности ПОВ в СССР 30-х годов может опираться на публикации упомянутого выше А. А. Здановича.
Сегодня у ведомственных историков-«охранителей» появилась открытая поддержка свыше. Директор ФСБ А. Бортников в интервью, данном в декабре 2017 г. по случаю векового юбилея ведомства, заявил, что значительная часть следственных материалов 1930-х годов была обоснована, а те, кто выступал против Сталина, являлись действительными врагами государства и шпионами иностранных разведок: «Архивные материалы свидетельствуют о наличии объективной стороны в значительной части уголовных дел, в том числе легших в основу известных открытых процессов [1930-х годов]»[14].
В последние годы особенно заметно, что чекистская точка зрения стала выглядеть привлекательной и для тех историков, которые заслуженно имели приличную академическую репутацию. Для них характерно полное абстрагирование от трагедий прошлого. В коллизиях репрессивной политики они видят только целесообразность или нецелесообразность, и ничего более (характерно, что и авторы советских документов, рассказывающих о преступлениях чекистов, совершенно равнодушны к жертвам сталинских карателей, беспокоясь обычно только о неизбежной дискредитации власти). Все остальное объявляется несущественным.
Ряд историков демонстрирует настоящий страх перед подлинными документами, выявление которых объявляется антигосударственным делом. Так, Б. А. Старков прямо обвинил критиков сталинщины в антипатриотизме и выступил против «стихийного рассекречивания» документов, заявив: «Трактовка деятельности органов государственной безопасности в истории российской государственности приобрела негативный, антинародный и антинациональный характер»[15]. Ссылаясь на печально памятного председателя КГБ СССР В. А. Крючкова, уничтожившего в начале 1990-х годов огромное количество важнейших документов своего ведомства, Г. А. Куренков оправдывает современную закрытость российских архивов, соглашаясь с тезисом Крючкова о том, что «неосторожное обращение с архивами может нанести непоправимый ущерб» государству[16].
Сталинский дискурс по-прежнему довлеет над многими исследователями. Идейные и лексические конструкции ленинско-сталинской эпохи до сих пор считаются вполне адекватными для описания исторической реальности. Ряд известных специалистов-аграрников давно заменяют идеологически определенный термин «раскулачивание» на «раскрестьянивание» (С. А. Красильников[17]) или «репрессивное раскрестьянивание» (В. А. Ильиных), однако многие историки по сей день считают возможным употреблять данный термин без кавычек, сопротивляясь его изъятию из научного языка. Полагаем, что современная историческая наука должны начинать процесс отторжения и такого ключевого понятия сталинской эпохи, как «коллективизация». Под этим привычным и носящим вполне положительные коннотации термином на деле скрываются катастрофические для народного хозяйства и общества в целом силовые процессы принудительного огосударствления аграрного сектора, что привело к полному уничтожению жизненного уклада основной части населения страны. Часто используемый вариант «насильственная коллективизация» в целом является менее точным, чем «репрессивное раскрестьянивание». С нашей точки зрения, процесс силового огосударствления сельского хозяйства правильнее было бы описывать как принудительно-репрессивные акции в системе становления и утверждения мобилизационной экономики.
В новейшей книге В. В. Кондрашина и О. Б. Мозохина о политотделах МТС 1930-х годов на основе чекистских документов показана деятельность этих своеобразных властных органов на местах, представлявших собой гибрид мини-райкомов с райотделами ОГПУ. Авторы критикуют устоявшееся в литературе мнение о преимущественно террористическом направлении деятельности политотделов МТС, беря на веру подготовленные чекистами-политотдельцами информационные сводки, в которых содержится огромное количество сведений о «вредительской» и «саботажнической» деятельности колхозников. Авторы солидаризируются с чекистским мнением в том, что политотделы МТС преследовали настоящих вредителей, которые и были виновниками плохой работы колхозов и совхозов (неумелым и плохо мотивированным механизаторам, нещадно ломавшим технику, приписаны, таким образом, сознательные саботаж и вредительство!). С точки зрения Кондрашина и Мозохина, государственные репрессии в этом случае не помешали, а помогли экономике. Чутко улавливая конъюнктуру, авторы доказывают созидательность работы политотделов, выявлявших истинных врагов социализма, по наведению порядка в деревне, а также связывают «успехи» сталинской модернизации с проблемой экономических санкций западных стран против современной России и поставленной президентом В. В. Путиным задачей широкого импортозамещения[18].
Что касается такого известного статистика репрессий, как В. Н. Земсков, то для него характерно сильное упрощенчество в толковании тех документов, которые он видел (и далеко не исчерпывающих тему). Крайняя жестокость тюремно-лагерного и ссыльного режима им просто опускается, поскольку эти элементы репрессивного механизма слабо описываются статистикой. При этом автор путается в категориях репрессированных, отождествляя ссыльных периода «чистки» городов от «социально-вредных элементов» в 1933 г. с «кулаками». Он открыто провозглашает своей целью защиту Сталина от дискредитации со стороны идейно-политических противников СССР и заявляет, что 97,5 % населения при Сталине не подвергались репрессиям ни в какой форме[19]. У Земскова жертвы – это только умершие. «Актированные» узники ГУЛАГа (сотни тысяч!), в основном умершие за колючей проволокой, но формально уже свободные, все те, кто подорвал здоровье в застенках, покончил с собой или сошел с ума от ужаса перед арестом, – это не «настоящие» жертвы. С точки зрения Земскова, раз статистика относительно данных категорий пострадавших от действий режима ему недоступна (между тем сведения о гигантских масштабах «актированных» по инвалидности имеются в документах санитарного отдела ГУЛАГа и были обнаружены псковским историком М. Ю. Наконечным) или просто отсутствует, то даже говорить об этом не стоит. Земсков обвиняет А. И. Солженицына в огромном преувеличении жертв большевизма[20], игнорируя тот факт, что писатель на деле говорил не только об убитых и умерших в заключении, но и фиксировал внимание на многомиллионных потерях из-за дефицита рождаемости и общем колоссальном сокращении населения как результате демографической катастрофы в России первой половины ХХ века.
Историки, идеализирующие сталинизм и чекистов, не в силах предложить какие-либо оригинальные и обоснованные идеи, питаясь исключительно реликтами далекого прошлого. Для части из них сохраняют актуальность даже объяснения хрущевской поры, вроде такого: «Грубость и болезненная подозрительность [Сталина] оказались на руку иностранным разведкам, а также карьеристам, авантюристам, враждебным элементам, пробравшимся в советские органы безопасности и начавшим в массовом порядке фабриковать одно за другим дела об измене и предательстве руководящих работников партии»[21]. В скандально известном учебнике А. С. Барсенкова и А. И. Вдовина[22] раздел, в котором говорится о сталинском терроре и его жертвах, озаглавлен в точном соответствии с чекистской оценкой 30-х годов: «Удары по потенциалу “пятой колонны”». В свою очередь В. И. Бакулин решительно заявляет, что для него остается «открытым вопрос об истинном содержании и историческом месте публичных политических процессов 1930-х гг.»; также он отвергает мнение о том, что подавляющее большинство репрессированных в 1937–1938 гг. «являлись ”невинными жертвами тоталитарного режима”»[23].
Некоторые историки, пишущие о терроре, прямо скатываются к защите открытых судебных процессов сталинской эпохи, реанимируя самые мрачные историографические призраки. Так, известный альманах «Русский сборник. Исследования по истории России», т. XXV, вышедший в 2018 г. и составленный О. Р. Айрапетовым, М. А. Колеровым, Б. Меннингом, А. Ю. Полуновым и П. Чейсти, целиком посвящен теме событий 1937 года и резко делится на две неравные части. Помимо вполне профессиональных статей таких заметных исследователей, как А. В. Ганин, О. Л. Лейбович, М. В. Соколов и др., в 544-страничном альманахе помещен 150-страничный блок из четырех архаичных и малосодержательных, но объемистых публикаций, преимущественно маргинальных авторов, наглядно демонстрирующий интеллектуальную немощь современных «охранителей».
Это хорошо видно в большой статье В. Э. Багдасаряна «Тридцать седьмой – через призму историографического моделирования». Багдасарян еще в 2007 г.  выделил основные, по его представлению, модели историографического дискурса по проблеме 1937 г., среди которых – уже изрядно устаревшие ко времени публикации статьи «самоистребление революционеров», «сталинский термидор», «патологическая личность», «еврейский заговор» и др.[24], хотя на 2007 г. все эти концепции не разделялись основными интерпретаторами темы. После рассекречивания советских архивов уже почти не осталось сторонников идеи о том, что 1937 г. был сосредоточен на истреблении элиты. Также лишь маловлиятельное меньшинство историков продолжает настаивать на том, что Большой террор был слепым и безадресным, воплощая конфликты либо между слабой сталинской властью и сопротивлявшимися ей региональными элитами, либо имея основой попустительство властей желанию широких масс посчитаться со всеми, кто «мешал народу». Основная часть исследователей доказала тот факт, что Большой террор являлся подготовленной и целенаправленной акцией, решавшей в огромной степени задачи социальной инженерии[25]. Между тем Багдасарян совершенно игнорирует ключевую для понимания террора проблему социальных чисток с целью физического избавления социума от нежелательных элементов, критикуя «сентиментализм западной историографии в отношении жертв сталинских репрессий». Спустя десятилетие, в 2018 г., он в нарушение научной этики публикует в «Русском сборнике» под слегка измененным названием этот же вариант своей работы – со всеми прежними оценками, потерявшими актуальность примерно двадцать лет назад. При этом Багдасарян даже не упоминает основополагающую по теме «тридцать седьмого» монографию М. Юнге и Р. Биннера «Как террор стал “Большим”». Зато, как и в 2007 г., он заканчивает статью выводом, отражающим некомпетентность автора и не дающим четкого ответа, что же он имел в виду, когда писал об «идеологических табу» относительно причин террора второй половины 1930-х годов: «Несмотря на декларируемый историографический плюрализм, тематика “Большого террора” остается очерченной рамками идеологического табу. Ряд реконструированных объяснительных моделей тридцать седьмого года попросту не допущен в поле академической науки»[26].
Не более вразумительными являются и остальные материалы этого блока «Русского сборника». Прилегающие к работе Багдасаряна три статьи (В. Л. Бобров. Смерть Орджоникидзе: вопросы историографии. С. 378–428; Гровер Ферр. В оппозиции к Сталину: малоизвестный Лев Седов, сын Льва Троцкого. С. 429–439; Свен-Эрик Хольмстрем. Крупицы правды среди нагромождений лжи: «полет Пятакова в Осло» в свете фактов. С. 440–495) продвигают те самые объяснительные модели, которые отвергаются академической наукой, а именно разнообразные экзотические концепты на основе доверия к советским источникам, особенно материалам «московских процессов» 30-х годов. В. Л. Бобров настолько пристрастен в своем желании опровергнуть факт самоубийства Г. К. Орджоникидзе, что даже берет в кавычки раздражающий его термин «реабилитация». Американский литературовед Г. Ферр, выступающий с предельно ортодоксально-сталинистских позиций, уверяет, что маршал Тухачевский и его подельники по процессу 1937 г. о «военно-фашистском заговоре в РККА» имели криминальные связи как с Л. Д. Троцким, так и германской и японской разведками (с. 438). Особенно анекдотически выглядят любительские попытки Хольмстрема собрать доказательства тайного перелета Г. Л. Пятакова в 1935 г. из Германии в Норвегию для встречи с Троцким, с одновременным заявлением о причастности к «заговору троцкистов» и тогдашнего главы НКВД Г. Г. Ягоды. Остается только удивляться альманаху, решившему представить профессиональному читателю столь тенденциозно и архаично выглядящий раздел, просто уничтожающий репутацию «Русского сборника».
Налицо и попытки фальсификации источников по истории террора. Недавно А. Н. Дугин крайне беспомощно попытался подвергнуть сомнению подлинность знаменитой шифротелеграммы Сталина о разрешении пыток в отношении «врагов народа», не приведя никаких серьезных доводов и тем самым показав поверхностное отношение академических «Вопросов истории» к экспертизе публикаций[27]. В попытках отвергнуть масштабы и жестокость террора он идет на откровенные подтасовки. Например, не имея каких-либо заметных научных заслуг, Дугин называет псевдоисториками Р. Медведева, Р. Конквеста и Д. Волкогонова. Также он подвергает сомнению опубликованные от имени Правительства РФ основные документы об уничтожении польских военнопленных в 1940 г.: записку Л. П. Берии от 29 марта 1940 г. о расстреле пленных поляков и соответствующее решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. Еще Дугин повторяет конспирологическую версию публицистов-сталинистов Ю. Мухина и Е. Прудниковой об убийстве Сталина и Берии, а также заявляет, что Н. С. Хрущев якобы распорядился создать специальную группу из 200 сотрудников КГБ для изъятия и подделки архивных документов[28].
Дугин пытается реабилитировать Сталина во всем: «Многие современные историки, обвиняя Сталина во всех смертных грехах, приписывают ему бесчеловечную идею ускоренной индустриализации за счет нещадной эксплуатации крестьян, изъятию у них даже семенного зерна, что и привело к “многомиллионным” жертвам голода в начале 30-х годов. Данная версия – не более чем выдумка некомпетентных публицистов или историков». Далее автор просто нагнетает истерику: «Представим на секунду, что некий компетентный орган признает Сталина преступником, что Советское государство будет признано не одним из победителей в войне с фашизмом, а соучастником развязывания Второй Мировой войны. <…> Наши заклятые большие и малые стратегические “партнеры” только и ждут подобного правового повода, чтобы предъявить территориальные претензии и триллионные иски нашей стране, искромсав тем самым Российскую Федерацию на большие и малые кусочки»[29]. Кстати, подобным низкопробным пафосом отличалась недавняя попытка реакционных церковных кругов возродить интерес к давно отставленной теме якобы «ритуального убийства царской семьи» в июле 1918 г.
В попытках реабилитировать террор отметились в том числе некоторые специалисты по истории литературы, выпустившие под эгидой известного филолога сборник статей об «Архипелаге ГУЛАГ», озаглавленный «Книга, обманувшая мир», призванный уничтожить репутацию А. И. Солженицына как писателя, историка и патриота[30]. Аннотация к этой книге, составители которой не побрезговали хамскими выпадами известного своей вульгарностью сталиниста В. Бушина и допустили откровенно жульнические нападки на историю создания «Архипелага», в котором на самом деле было использовано более 200 мемуарных текстов, присланных Солженицыну узниками ГУЛАГа, провозглашает: «В сборнике представлены статьи и материалы, убедительно доказывающие, что “главная” книга Солженицына, признанная “самым влиятельным текстом” своего времени, на самом деле содержит огромное количество грубейших концептуальных и фактологических натяжек, способствовавших созданию крайне негативного образа нашей страны. Сборник показывает давнюю традицию неприятия “Архипелага ГУЛАГ” в истории общественной и литературной мысли России, анализирует причины широкого внедрения этой книги в массовое сознание и раскрывает глубокую пагубность ее влияния на политические процессы в мире и в нашей стране. Пресловутые “шестьдесят миллионов” Солженицына оказались, к несчастью, крайне живучими и сыграли далеко не безобидную, а, наоборот, роковую роль в истории. Их можно сравнить со своеобразными каббалистическими знаками или с “черной магией”, заворожившей едва ли не все мировое общественное сознание».
По сути, в «Книге, обманувшей мир» фиксируется признание значения труда Солженицына как способного перевернуть сознание мыслящего слоя целой страны. Именно колоссальные цифры потерь от террора и голода, потрясшие читателей «Архипелага», вызывают возмущение тех современных публицистов, которые считают себя главными патриотами Отечества. Но современные данные о демографических потерях СССР не отличаются принципиальным образом от солженицынских. В результате голода и болезней, вызванных в том числе политикой большевиков, погибла огромная часть населения России: до 10 млн в Гражданскую войну, примерно шесть миллионов в период голодовок 1921–1923 гг., семь миллионов в 1932–1933 гг., примерно такое же количество в 1941–1945 гг., до двух миллионов в 1945–1953 гг. Далее идут три с лишним миллиона умерших в местах заключения (к официальной смертности в ГУЛАГе с 1930 г. – 1,8 млн – нужно прибавить более полумиллиона умиравших «актированных», сотни тысяч умерших в тюрьмах начала 20-х и местах заключения наркомата юстиции в начале 30-х годов, а также 600 тыс. умерших в «кулацкой» ссылке и сотни тысяч – в национальной ссылке) и более миллиона расстрелянных. Еще сотни тысяч – это покончившие с собой из страха репрессий и отчаяния после ареста близких, а также преждевременно умершие от колоссальных стрессов. Это в сумме дает до 40 миллионов человек, ставших прямыми жертвами ленинско-сталинской политики. Причем на Гитлера все потери в войне никак не списать – в них также виноваты те, кто с 1932 г. основную часть бюджета страны направлял на оборону, но так и не смог достойно подготовить СССР к войне с национал-социалистами. Понимание того, что вместе с прямыми и косвенными потерями страна не досчиталась в ХХ веке до 100 миллионов граждан – вполне достаточная причина, чтобы отказать в доверии коммунистам и согласиться с приоритетом общечеловеческих ценностей, переходом к рынку и демократии. Этот тезис по-прежнему вызывает у многих сторонников большевизма откровенную ярость и настоящую войну со здравым смыслом.
В последнее время в России налицо тревожные процессы атомизации социума и деградации гражданского общества, торжества автаркии и обскурантизма. В условиях архаизации общественных институтов все более заметно появление в исторической науке сочинений, которые находятся в русле реакционных представлений, опровергая накопленные исследователями объективные знания о советском прошлом. Данный обзор некоторых работ последнего десятилетия призван продемонстрировать настоящий прорыв в академическую среду отжившей исторической лжи, что является отражением как усиления позиций ведомственных историков, занимающихся лакировкой истории спецслужб, огромным валом вульгарно-сталинистской публицистики, а также опасным симптомом деградации целого ряда гражданских исследователей, испытывающих непреодолимое желание проникнуться духом «чекизма». Профессиональные историки, публикующие свои работы в соавторстве с ведомственными, принимают точку зрения последних и откровенно деградируют. Возрождаются и культивируются советский язык, подходы времен холодной войны и методы очернения идейного противника с предъявлением политических обвинений. Архаизации научного дискурса следует противопоставить подлинные ценности академической науки, несущие гуманистический потенциал и отрицающие новые линии общественного размежевания.
Русская стиратегия

 

Кто и зачем отмазывает красного молоха?

К настоящему времени большинство исследователей советской эпохи пришло к выводу, что именно террор, постоянный, с приливами и отливами, многофункциональный и беспощадный, не знавший государственных границ – был и остается олицетворением политики сталинского режима. Механизм террористического принуждения начали исследовать сразу после его первых проявлений в годы революции и Гражданской войны – сначала противники большевизма в Советской России и белоэмигранты, затем внутрипартийные оппозиционеры и номенклатурные перебежчики, среди которых было много функционеров ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ, а также западные политологи и историки. К сегодняшнему дню и отечественные, и зарубежные исследователи предложили ряд вариантов реконструкции механизма репрессий.
Современные историки отвергли идеи случайности и стихийности террора, доказали его решающую роль в социальных чистках, обратили внимание на соучастие общества в репрессиях, выделили бенефициаров карательной политики. Сегодня довольно хорошо изучены многочисленные категории репрессированных, включая представителей маргинальных групп населения, созданы научные биографии видных и рядовых жертв террора, включая самих чекистов, милиционеров, судей и прокуроров. Идет изучение влияния как пиков террора, так и террористической повседневности на общественную психологию и повседневную жизнь, на восприятие ее как элитами, так и «маленьким человеком». Достигнуты успехи в исследовании региональных аспектов террора, где особенно важна роль факторов, умножавших карательный эффект сталинских чисток (наличие государственной границы, крупной промышленности, оборонных заводов и воинских частей, значительное число бывших участников антикоммунистических восстаний, присутствие политической и крестьянской ссылки и пр.). Изучается субъективный фактор в лице карьеристов из числа руководителей ВЧК-ОГПУ-НКВД, роль различных структурных подразделений аппарата НКВД, взаимодействие органов госбезопасности с партийным аппаратом, судом и прокуратурой, роль вспомогательных чекистских подразделений, активно способствовавших проведению террора, особенно в периоды обострения карательной политики.
Историки экономики установили, что именно в 1937 г. в СССР начался серьезный экономический кризис и спад промышленного производства. Одной из его причин стали массовые аресты инженерно-технических работников, падение качества руководства и трудовой дисциплины. Серьезный кризис в 1937–1938 гг. охватил и гулаговский сектор советской экономики, в который влилось порядка миллиона заключенных. Оказалось, что лагерная система не смогла «освоить» огромные потоки арестантов, что привело к дезорганизации работы и массовой смертности узников. По справедливому мнению О. В. Хлевнюка, проблема последствий террора имеет всеобъемлющий характер, потому что не существовало ни одной области социально-экономической жизни, которую не затронули бы массовые аресты и расстрелы[1]. Дальнейшее изучение этих вопросов – одна из перспективных задач для историков советского общества.
 Разнообразные аспекты сталинского террора активно изучаются уже более четверти века. Однако в последние годы все отчетливее слышны голоса тех, кто считает критику сталинского режима антипатриотичной и крайне вредной с точки зрения государственных интересов. Обществу внушается мысль, что у великой России всегда были могущественные враги, справиться с которыми можно лишь с помощью мобилизационной политики и могучих органов государственной безопасности. При анализе советского опыта научный концепт модернизации фактически подменяется голой технологической революцией, в которой, по мнению апологетов сталинского «великого перелома», вполне логично уживаются такие «издержки», как феодальная эксплуатация крестьян, рабочих и интеллигенции, а также по сути рабовладельческий сектор ГУЛАГа. Варварская растрата человеческого капитала, который уничтожался и подрывался голодом, нищетой и репрессиями, считается неизбежной ценой стремительного и спасительного для судеб страны модернизационного индустриального процесса, который просто не мог протекать иначе.
Современная власть с целью наиболее полноценной, с ее точки зрения, легитимации ориентируется на преемственность со всеми историческими эпохами, поэтому под лозунгом общественной стабильности провозглашает положительную оценку как имперского, так и советского прошлого. В последние годы вмешательство государства в политику исторической памяти усиливается, что прямо связано с жестким идеологическим противостоянием Западу. Правда, следует учитывать, что политическая, экономическая и культурная элита России по-прежнему ориентируется на Запад, что делает пропагандистские заявления о противостоянии с «традиционным врагом-русофобом» обычными симулякрами, призванными мобилизовать население и сплотить его вокруг власти. Впрочем, это типично и для остального современного мира, активно запускающего в обиход именно такие ложные пропагандистские конструкции на злобу дня. Однако российская власть, в отличие от властей развитых демократических государств, серьезно влияет на возможности исследователей, ограничивая доступ к архивным документам и пропагандируя самые архаические воззрения на события прошлого. В результате возможность общественного обсуждения актуальных вопросов советской эпохи затрудняется, что искажает и без того противоречивую самоидентификацию россиян.
Новейшая историографическая волна помутнела и в ней пытаются ловить рыбу носители откровенно сталинистских и ксенофобских взглядов, считающие, что строительство социализма было великим делом, которое подвергнуто неоправданному поношению. Тема большевистского террора для таких исследователей является наиболее раздражающей. Они не скрывают, что во имя интересов государства историческая правда должна помалкивать. Им нравится закавычивать такие термины, как, например, «репрессии» или «реабилитация». Наиболее реакционные позиции занимают выходцы из структур госбезопасности и МВД, нередко обладающие монопольным правом на ознакомление с делопроизводством «органов». Самым плодовитым автором среди выходцев из ФСБ является О. Б. Мозохин, который сначала получил известность благодаря участию в поиске захоронений жертв террора, а затем перешел на службу в Архив Президента РФ, где долгое время фактически монопольно распоряжался его фондами и выпускал на основе ценнейших архивных источников свои документальные поделки. К сожалению, он не в состоянии грамотно анализировать и удовлетворительно комментировать документы, вводимые им в научный оборот. Мозохин покорно следует за тенденциозными чекистскими источниками, принимает на веру их объяснения и допускает, в силу некомпетентности, детские ошибки. Устаревшие взгляды Мозохина и небрежность в работе с источниками сильно сказались в его самой известной книге[2], где он открыто заявляет, что у органов госбезопасности было законные права на широкие репрессии, «делегированные им высшими законодательными органами государства». Защита чекистов – его принцип. Например, Мозохин сообщает, что циркуляр прокуратуры СССР от 20 июня 1934 г. о процедуре привлечения к уголовной ответственности сотрудников ОГПУ, вызвал протест руководства «органов», поскольку в циркуляре содержалась ссылка на возрастание случаев должностных преступлений чекистов, связанных с превышениями власти и издевательствами над арестованными, вплоть до их убийств. Такая оценка показалась сталинским чекистам незаслуженной. Характерно, что Мозохин, слепо веря чекистским оценкам, фактически солидаризировался с мнением ОГПУ о необоснованности прокурорских выводов об увеличении числа тяжких преступлений среди сотрудников «органов»[3].
В последних своих работах Мозохин нападает уже на сам процесс реабилитации, одновременно восхваляя дело строительства социализма: «Тема репрессий в СССР сильно и незаслуженно раздута. Ни в одной стране мира эти темы так обстоятельно не обсуждаются, хотя жертв беззаконий там было не меньше. <…> Горбачевский указ 1989 г. и ельцинский закон 1991 г. о реабилитации жертв политических репрессий привели к тому, что сотрудники государственной безопасности совместно с Прокуратурой стали “скопом реабилитировать” как невинно пострадавших, так и преступников. <…> В настоящий момент уже невозможно разобраться, кто реабилитирован справедливо, а кто нет». Публикация документов о репрессиях, по Мозохину, «преследовала целью дискредитацию идей социализма, создание негативного имиджа России»[4].
Отставной генерал-лейтенант ФСБ и плодовитый автор А. А. Зданович публично заявил о своей уверенности в существовании «заговора военных» во главе с М. Н. Тухачевским, выразив удовлетворение, что «органы госбезопасности вовремя пресекли эту попытку, которая могла вылиться во что-то кровавое»[5]. В своих книгах Зданович пытается, не приводя какой-то конкретики, усомниться, например, в лояльности чекистов-поляков, которые с начала 1920-х годов подвизались в ВЧК-НКВД, внесли большой вклад в карательную политику и были репрессированы в ходе Большого террора, а также упоминает, что в 1938 г. в ряде регионов СССР действовало диверсионное подполье, направляемое странами Запада[6]. Подобного рода оценки, часто выраженные в форме намеков, а где-то и вполне откровенно, говорят скорее об опыте дезинформационных акций, нежели о профессионализме Здановича как исследователя.
Недовольный тем, что международные проекты, организованные немецким историком Марком Юнге[7], перешли от изучения механизмов проведения массовых операций эпохи Большого террора к малоизученной и еще более неприятной для имиджа ФСБ теме организации судебных процессов в 1939–1941 гг. над «перестаравшимися» сотрудниками советских органов государственной безопасности, Зданович увлеченно предался конспирологическим «объяснениям», обвинив автора данной статьи в постепенном расширении исследовательской тематики интернациональной группы историков в сторону изучения темы наказаний сталинских карателей и их «дисциплинирования» при Л. П. Берии[8]. Конечно, нам было бы приятно считать себя «мозгом» большого исследовательского проекта, завершившегося публикацией в общей сложности пяти книг в серии «Эхо Большого террора» (2017–2019 гг.)[9], однако душой и мотором нашего предприятия был и остается М. Юнге. Все эти выпады могли бы показаться забавными, если бы не отчетливый привкус политических обвинений, привычных для доказательной методики экс-генерала ФСБ, не очень уверенно, несмотря на обилие напечатанного, чувствующего себя на историческом поле.
Откровенно просталинским образом высказывается целый ряд других авторов – выходцев из спецслужб. Так, о крупном сталинском чекисте Б. А. Баке пишется так: «Около десятка лет в Самаре он разоблачал вредителей, кулаков-террористов, замышлявших или совершивших свои злодеяния»[10]. К. В. Скоркин одобрительно высказывается об идее создания трудовых армий Л. Д. Троцкого, именуя ее «блестящей», о раскрестьянивании («руководство СССР к весне 1932 г. добилось коренного перелома в политике коллективизации, завершило раскулачивание и высылку всех антисоветски настроенных элементов») и паспортной системе, позволившей «существенно разгрузить города от избыточного населения и удалить из них антисоветски настроенный элемент»[11].
Признать большевистский террор необходимым и по возможности оправдать сотрудников карательных органов – очевидная тенденция ведомственной историографии деятельности ОГПУ-НКВД, влияющая в последние годы и на гражданских историков, причем с каждым годом все сильнее. Так, в журнале «ФСБ: за и против»[12] в 2013 г. появилась хвалебная статья А. Терещенко о видном чекисте-генерале Н. Г. Кравченко, который начал свой стремительный карьерный рост в 1938 г. в органах НКВД Украины за счет активной деятельности, направленной на проведение пресловутых «национальных операций». Автор скорбит о крахе карьеры Кравченко, который в 1959 г., будучи начальником Особого отдела Прикарпатского военного округа, оказался уволен из КГБ и лишен как генеральского звания, так и половины пенсии. По мнению автора, этот способный и честный чекист стал жертвой усердия военного прокурора, который де «сфабриковал» дело о ложности подготовленных Кравченко уголовных дел на польских «шпионов», поскольку агенты Польской организации войсковой (ПОВ) якобы действовали в начале 1930-х годов на всей(!) территории СССР[13]. Отметим, что мифическое мнение о масштабах деятельности ПОВ в СССР 30-х годов может опираться на публикации упомянутого выше А. А. Здановича.
Сегодня у ведомственных историков-«охранителей» появилась открытая поддержка свыше. Директор ФСБ А. Бортников в интервью, данном в декабре 2017 г. по случаю векового юбилея ведомства, заявил, что значительная часть следственных материалов 1930-х годов была обоснована, а те, кто выступал против Сталина, являлись действительными врагами государства и шпионами иностранных разведок: «Архивные материалы свидетельствуют о наличии объективной стороны в значительной части уголовных дел, в том числе легших в основу известных открытых процессов [1930-х годов]»[14].
В последние годы особенно заметно, что чекистская точка зрения стала выглядеть привлекательной и для тех историков, которые заслуженно имели приличную академическую репутацию. Для них характерно полное абстрагирование от трагедий прошлого. В коллизиях репрессивной политики они видят только целесообразность или нецелесообразность, и ничего более (характерно, что и авторы советских документов, рассказывающих о преступлениях чекистов, совершенно равнодушны к жертвам сталинских карателей, беспокоясь обычно только о неизбежной дискредитации власти). Все остальное объявляется несущественным.
Ряд историков демонстрирует настоящий страх перед подлинными документами, выявление которых объявляется антигосударственным делом. Так, Б. А. Старков прямо обвинил критиков сталинщины в антипатриотизме и выступил против «стихийного рассекречивания» документов, заявив: «Трактовка деятельности органов государственной безопасности в истории российской государственности приобрела негативный, антинародный и антинациональный характер»[15]. Ссылаясь на печально памятного председателя КГБ СССР В. А. Крючкова, уничтожившего в начале 1990-х годов огромное количество важнейших документов своего ведомства, Г. А. Куренков оправдывает современную закрытость российских архивов, соглашаясь с тезисом Крючкова о том, что «неосторожное обращение с архивами может нанести непоправимый ущерб» государству[16].
Сталинский дискурс по-прежнему довлеет над многими исследователями. Идейные и лексические конструкции ленинско-сталинской эпохи до сих пор считаются вполне адекватными для описания исторической реальности. Ряд известных специалистов-аграрников давно заменяют идеологически определенный термин «раскулачивание» на «раскрестьянивание» (С. А. Красильников[17]) или «репрессивное раскрестьянивание» (В. А. Ильиных), однако многие историки по сей день считают возможным употреблять данный термин без кавычек, сопротивляясь его изъятию из научного языка. Полагаем, что современная историческая наука должны начинать процесс отторжения и такого ключевого понятия сталинской эпохи, как «коллективизация». Под этим привычным и носящим вполне положительные коннотации термином на деле скрываются катастрофические для народного хозяйства и общества в целом силовые процессы принудительного огосударствления аграрного сектора, что привело к полному уничтожению жизненного уклада основной части населения страны. Часто используемый вариант «насильственная коллективизация» в целом является менее точным, чем «репрессивное раскрестьянивание». С нашей точки зрения, процесс силового огосударствления сельского хозяйства правильнее было бы описывать как принудительно-репрессивные акции в системе становления и утверждения мобилизационной экономики.
В новейшей книге В. В. Кондрашина и О. Б. Мозохина о политотделах МТС 1930-х годов на основе чекистских документов показана деятельность этих своеобразных властных органов на местах, представлявших собой гибрид мини-райкомов с райотделами ОГПУ. Авторы критикуют устоявшееся в литературе мнение о преимущественно террористическом направлении деятельности политотделов МТС, беря на веру подготовленные чекистами-политотдельцами информационные сводки, в которых содержится огромное количество сведений о «вредительской» и «саботажнической» деятельности колхозников. Авторы солидаризируются с чекистским мнением в том, что политотделы МТС преследовали настоящих вредителей, которые и были виновниками плохой работы колхозов и совхозов (неумелым и плохо мотивированным механизаторам, нещадно ломавшим технику, приписаны, таким образом, сознательные саботаж и вредительство!). С точки зрения Кондрашина и Мозохина, государственные репрессии в этом случае не помешали, а помогли экономике. Чутко улавливая конъюнктуру, авторы доказывают созидательность работы политотделов, выявлявших истинных врагов социализма, по наведению порядка в деревне, а также связывают «успехи» сталинской модернизации с проблемой экономических санкций западных стран против современной России и поставленной президентом В. В. Путиным задачей широкого импортозамещения[18].
Что касается такого известного статистика репрессий, как В. Н. Земсков, то для него характерно сильное упрощенчество в толковании тех документов, которые он видел (и далеко не исчерпывающих тему). Крайняя жестокость тюремно-лагерного и ссыльного режима им просто опускается, поскольку эти элементы репрессивного механизма слабо описываются статистикой. При этом автор путается в категориях репрессированных, отождествляя ссыльных периода «чистки» городов от «социально-вредных элементов» в 1933 г. с «кулаками». Он открыто провозглашает своей целью защиту Сталина от дискредитации со стороны идейно-политических противников СССР и заявляет, что 97,5 % населения при Сталине не подвергались репрессиям ни в какой форме[19]. У Земскова жертвы – это только умершие. «Актированные» узники ГУЛАГа (сотни тысяч!), в основном умершие за колючей проволокой, но формально уже свободные, все те, кто подорвал здоровье в застенках, покончил с собой или сошел с ума от ужаса перед арестом, – это не «настоящие» жертвы. С точки зрения Земскова, раз статистика относительно данных категорий пострадавших от действий режима ему недоступна (между тем сведения о гигантских масштабах «актированных» по инвалидности имеются в документах санитарного отдела ГУЛАГа и были обнаружены псковским историком М. Ю. Наконечным) или просто отсутствует, то даже говорить об этом не стоит. Земсков обвиняет А. И. Солженицына в огромном преувеличении жертв большевизма[20], игнорируя тот факт, что писатель на деле говорил не только об убитых и умерших в заключении, но и фиксировал внимание на многомиллионных потерях из-за дефицита рождаемости и общем колоссальном сокращении населения как результате демографической катастрофы в России первой половины ХХ века.
Историки, идеализирующие сталинизм и чекистов, не в силах предложить какие-либо оригинальные и обоснованные идеи, питаясь исключительно реликтами далекого прошлого. Для части из них сохраняют актуальность даже объяснения хрущевской поры, вроде такого: «Грубость и болезненная подозрительность [Сталина] оказались на руку иностранным разведкам, а также карьеристам, авантюристам, враждебным элементам, пробравшимся в советские органы безопасности и начавшим в массовом порядке фабриковать одно за другим дела об измене и предательстве руководящих работников партии»[21]. В скандально известном учебнике А. С. Барсенкова и А. И. Вдовина[22] раздел, в котором говорится о сталинском терроре и его жертвах, озаглавлен в точном соответствии с чекистской оценкой 30-х годов: «Удары по потенциалу “пятой колонны”». В свою очередь В. И. Бакулин решительно заявляет, что для него остается «открытым вопрос об истинном содержании и историческом месте публичных политических процессов 1930-х гг.»; также он отвергает мнение о том, что подавляющее большинство репрессированных в 1937–1938 гг. «являлись ”невинными жертвами тоталитарного режима”»[23].
Некоторые историки, пишущие о терроре, прямо скатываются к защите открытых судебных процессов сталинской эпохи, реанимируя самые мрачные историографические призраки. Так, известный альманах «Русский сборник. Исследования по истории России», т. XXV, вышедший в 2018 г. и составленный О. Р. Айрапетовым, М. А. Колеровым, Б. Меннингом, А. Ю. Полуновым и П. Чейсти, целиком посвящен теме событий 1937 года и резко делится на две неравные части. Помимо вполне профессиональных статей таких заметных исследователей, как А. В. Ганин, О. Л. Лейбович, М. В. Соколов и др., в 544-страничном альманахе помещен 150-страничный блок из четырех архаичных и малосодержательных, но объемистых публикаций, преимущественно маргинальных авторов, наглядно демонстрирующий интеллектуальную немощь современных «охранителей».
Это хорошо видно в большой статье В. Э. Багдасаряна «Тридцать седьмой – через призму историографического моделирования». Багдасарян еще в 2007 г.  выделил основные, по его представлению, модели историографического дискурса по проблеме 1937 г., среди которых – уже изрядно устаревшие ко времени публикации статьи «самоистребление революционеров», «сталинский термидор», «патологическая личность», «еврейский заговор» и др.[24], хотя на 2007 г. все эти концепции не разделялись основными интерпретаторами темы. После рассекречивания советских архивов уже почти не осталось сторонников идеи о том, что 1937 г. был сосредоточен на истреблении элиты. Также лишь маловлиятельное меньшинство историков продолжает настаивать на том, что Большой террор был слепым и безадресным, воплощая конфликты либо между слабой сталинской властью и сопротивлявшимися ей региональными элитами, либо имея основой попустительство властей желанию широких масс посчитаться со всеми, кто «мешал народу». Основная часть исследователей доказала тот факт, что Большой террор являлся подготовленной и целенаправленной акцией, решавшей в огромной степени задачи социальной инженерии[25]. Между тем Багдасарян совершенно игнорирует ключевую для понимания террора проблему социальных чисток с целью физического избавления социума от нежелательных элементов, критикуя «сентиментализм западной историографии в отношении жертв сталинских репрессий». Спустя десятилетие, в 2018 г., он в нарушение научной этики публикует в «Русском сборнике» под слегка измененным названием этот же вариант своей работы – со всеми прежними оценками, потерявшими актуальность примерно двадцать лет назад. При этом Багдасарян даже не упоминает основополагающую по теме «тридцать седьмого» монографию М. Юнге и Р. Биннера «Как террор стал “Большим”». Зато, как и в 2007 г., он заканчивает статью выводом, отражающим некомпетентность автора и не дающим четкого ответа, что же он имел в виду, когда писал об «идеологических табу» относительно причин террора второй половины 1930-х годов: «Несмотря на декларируемый историографический плюрализм, тематика “Большого террора” остается очерченной рамками идеологического табу. Ряд реконструированных объяснительных моделей тридцать седьмого года попросту не допущен в поле академической науки»[26].
Не более вразумительными являются и остальные материалы этого блока «Русского сборника». Прилегающие к работе Багдасаряна три статьи (В. Л. Бобров. Смерть Орджоникидзе: вопросы историографии. С. 378–428; Гровер Ферр. В оппозиции к Сталину: малоизвестный Лев Седов, сын Льва Троцкого. С. 429–439; Свен-Эрик Хольмстрем. Крупицы правды среди нагромождений лжи: «полет Пятакова в Осло» в свете фактов. С. 440–495) продвигают те самые объяснительные модели, которые отвергаются академической наукой, а именно разнообразные экзотические концепты на основе доверия к советским источникам, особенно материалам «московских процессов» 30-х годов. В. Л. Бобров настолько пристрастен в своем желании опровергнуть факт самоубийства Г. К. Орджоникидзе, что даже берет в кавычки раздражающий его термин «реабилитация». Американский литературовед Г. Ферр, выступающий с предельно ортодоксально-сталинистских позиций, уверяет, что маршал Тухачевский и его подельники по процессу 1937 г. о «военно-фашистском заговоре в РККА» имели криминальные связи как с Л. Д. Троцким, так и германской и японской разведками (с. 438). Особенно анекдотически выглядят любительские попытки Хольмстрема собрать доказательства тайного перелета Г. Л. Пятакова в 1935 г. из Германии в Норвегию для встречи с Троцким, с одновременным заявлением о причастности к «заговору троцкистов» и тогдашнего главы НКВД Г. Г. Ягоды. Остается только удивляться альманаху, решившему представить профессиональному читателю столь тенденциозно и архаично выглядящий раздел, просто уничтожающий репутацию «Русского сборника».
Налицо и попытки фальсификации источников по истории террора. Недавно А. Н. Дугин крайне беспомощно попытался подвергнуть сомнению подлинность знаменитой шифротелеграммы Сталина о разрешении пыток в отношении «врагов народа», не приведя никаких серьезных доводов и тем самым показав поверхностное отношение академических «Вопросов истории» к экспертизе публикаций[27]. В попытках отвергнуть масштабы и жестокость террора он идет на откровенные подтасовки. Например, не имея каких-либо заметных научных заслуг, Дугин называет псевдоисториками Р. Медведева, Р. Конквеста и Д. Волкогонова. Также он подвергает сомнению опубликованные от имени Правительства РФ основные документы об уничтожении польских военнопленных в 1940 г.: записку Л. П. Берии от 29 марта 1940 г. о расстреле пленных поляков и соответствующее решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. Еще Дугин повторяет конспирологическую версию публицистов-сталинистов Ю. Мухина и Е. Прудниковой об убийстве Сталина и Берии, а также заявляет, что Н. С. Хрущев якобы распорядился создать специальную группу из 200 сотрудников КГБ для изъятия и подделки архивных документов[28].
Дугин пытается реабилитировать Сталина во всем: «Многие современные историки, обвиняя Сталина во всех смертных грехах, приписывают ему бесчеловечную идею ускоренной индустриализации за счет нещадной эксплуатации крестьян, изъятию у них даже семенного зерна, что и привело к “многомиллионным” жертвам голода в начале 30-х годов. Данная версия – не более чем выдумка некомпетентных публицистов или историков». Далее автор просто нагнетает истерику: «Представим на секунду, что некий компетентный орган признает Сталина преступником, что Советское государство будет признано не одним из победителей в войне с фашизмом, а соучастником развязывания Второй Мировой войны. <…> Наши заклятые большие и малые стратегические “партнеры” только и ждут подобного правового повода, чтобы предъявить территориальные претензии и триллионные иски нашей стране, искромсав тем самым Российскую Федерацию на большие и малые кусочки»[29]. Кстати, подобным низкопробным пафосом отличалась недавняя попытка реакционных церковных кругов возродить интерес к давно отставленной теме якобы «ритуального убийства царской семьи» в июле 1918 г.
В попытках реабилитировать террор отметились в том числе некоторые специалисты по истории литературы, выпустившие под эгидой известного филолога сборник статей об «Архипелаге ГУЛАГ», озаглавленный «Книга, обманувшая мир», призванный уничтожить репутацию А. И. Солженицына как писателя, историка и патриота[30]. Аннотация к этой книге, составители которой не побрезговали хамскими выпадами известного своей вульгарностью сталиниста В. Бушина и допустили откровенно жульнические нападки на историю создания «Архипелага», в котором на самом деле было использовано более 200 мемуарных текстов, присланных Солженицыну узниками ГУЛАГа, провозглашает: «В сборнике представлены статьи и материалы, убедительно доказывающие, что “главная” книга Солженицына, признанная “самым влиятельным текстом” своего времени, на самом деле содержит огромное количество грубейших концептуальных и фактологических натяжек, способствовавших созданию крайне негативного образа нашей страны. Сборник показывает давнюю традицию неприятия “Архипелага ГУЛАГ” в истории общественной и литературной мысли России, анализирует причины широкого внедрения этой книги в массовое сознание и раскрывает глубокую пагубность ее влияния на политические процессы в мире и в нашей стране. Пресловутые “шестьдесят миллионов” Солженицына оказались, к несчастью, крайне живучими и сыграли далеко не безобидную, а, наоборот, роковую роль в истории. Их можно сравнить со своеобразными каббалистическими знаками или с “черной магией”, заворожившей едва ли не все мировое общественное сознание».
           По сути, в «Книге, обманувшей мир» фиксируется признание значения труда Солженицына как способного перевернуть сознание мыслящего слоя целой страны. Именно колоссальные цифры потерь от террора и голода, потрясшие читателей «Архипелага», вызывают возмущение тех современных публицистов, которые считают себя главными патриотами Отечества. Но современные данные о демографических потерях СССР не отличаются принципиальным образом от солженицынских. В результате голода и болезней, вызванных в том числе политикой большевиков, погибла огромная часть населения России: до 10 млн в Гражданскую войну, примерно шесть миллионов в период голодовок 1921–1923 гг., семь миллионов в 1932–1933 гг., примерно такое же количество в 1941–1945 гг., до двух миллионов в 1945–1953 гг. Далее идут три с лишним миллиона умерших в местах заключения (к официальной смертности в ГУЛАГе с 1930 г. – 1,8 млн – нужно прибавить более полумиллиона умиравших «актированных», сотни тысяч умерших в тюрьмах начала 20-х и местах заключения наркомата юстиции в начале 30-х годов, а также 600 тыс. умерших в «кулацкой» ссылке и сотни тысяч – в национальной ссылке) и более миллиона расстрелянных. Еще сотни тысяч – это покончившие с собой из страха репрессий и отчаяния после ареста близких, а также преждевременно умершие от колоссальных стрессов. Это в сумме дает до 40 миллионов человек, ставших прямыми жертвами ленинско-сталинской политики. Причем на Гитлера все потери в войне никак не списать – в них также виноваты те, кто с 1932 г. основную часть бюджета страны направлял на оборону, но так и не смог достойно подготовить СССР к войне с национал-социалистами. Понимание того, что вместе с прямыми и косвенными потерями страна не досчиталась в ХХ веке до 100 миллионов граждан – вполне достаточная причина, чтобы отказать в доверии коммунистам и согласиться с приоритетом общечеловеческих ценностей, переходом к рынку и демократии. Этот тезис по-прежнему вызывает у многих сторонников большевизма откровенную ярость и настоящую войну со здравым смыслом.
В последнее время в России налицо тревожные процессы атомизации социума и деградации гражданского общества, торжества автаркии и обскурантизма. В условиях архаизации общественных институтов все более заметно появление в исторической науке сочинений, которые находятся в русле реакционных представлений, опровергая накопленные исследователями объективные знания о советском прошлом. Данный обзор некоторых работ последнего десятилетия призван продемонстрировать настоящий прорыв в академическую среду отжившей исторической лжи, что является отражением как усиления позиций ведомственных историков, занимающихся лакировкой истории спецслужб, огромным валом вульгарно-сталинистской публицистики, а также опасным симптомом деградации целого ряда гражданских исследователей, испытывающих непреодолимое желание проникнуться духом «чекизма». Профессиональные историки, публикующие свои работы в соавторстве с ведомственными, принимают точку зрения последних и откровенно деградируют. Возрождаются и культивируются советский язык, подходы времен холодной войны и методы очернения идейного противника с предъявлением политических обвинений. Архаизации научного дискурса следует противопоставить подлинные ценности академической науки, несущие гуманистический потенциал и отрицающие новые линии общественного размежевания.
http://rys-strategia.ru/news/2020-07-31-10231

 

Духовные скрепы имени Дзержинского. К 101-летию красного террора

Елена Семенова, писатель, редактор сайта "Русская Стратегия" (г. Москва)

На минувшей неделе мы стали свидетелями сразу двух позорных и, увы, характерных для современной РФ явлений. Краснодарская школа была осквернена именем преступника Феликса Дзержинского. Как следует из сообщений имя создателя ВЧК было присвоено учебному заведению по просьбе местного отдела ФСБ. Поводом же к этому послужил находящийся в школе музей, рассказывающий о деятельности ВЧК.


Хотелось бы полюбопытствовать, о какой же такой деятельности рассказывает подрастающим гражданам России данный музей? Может быть, о распятых на вратах храмов, закопанных живьём священномучениках? Или о «славной» деятельности в Крыму Куна и Залкинд? О судьбе сына Ивана Шмелёва? О расстрелянном поэте Николае Гумилёве? О директоре знаменитой московской гимназии Алфёрове и его жене? О протоиерее Философе Орнатском и его сыновьях? О казнённом на глазах у детей публицисте Меньшикове? Может быть, школьников знакомят со страницами зарубинской «Щепки»? Или с мельгуновским «Красным террором»?

Более века минуло с начала тех кровавых оргий, но вновь поднимается на знамя организатор их, «друг всех беспризорников». Десяток новых изваяний Дзержинскому установлено за последние годы. По 1-му каналу показан документальный фильм, реабилитирующий главного палача, как невинно оклеветанного деятеля… Эффективного, можно сказать, менеджера. И, вот, школа… Школа имени террориста, кокаиниста, преступника. С тем же успехом ближайший детсад следовало бы назвать именем Чикатилло и организовать там уголок педофилов и серийных убийц. Пускай ребятишки с младых ногтей приобщаются к «правильным» ценностям.

Руководители ведомства – наследника ВЧК-НКВД не скрывают, что именно 1917 год считают началом российских спецслужб, а Феликса Эдмундовича – своим родоначальником. Не стесняются и расписываться в неизменном почтении к оному.

Таким образом шлейф кровавых преступлений нынешняя РФ никак не желает отбросить прочь, но, напротив, бережно хранит его, гордо демонстрирует. Неудивительно на этом фоне недавнее требование Минкульта о проверке захоронений Сандармоха – по мнению ведомства Мединского эти захоронения жертв коммунистического террора дискредитируют светлый образ нашей страны. То есть не сам факт террора дискредитирует, а то, что какие-то не в меру активные радетели о памяти жертв оную увековечивают. Сандармох современной РФ не нужен. Нужен Дзержинский. Жертвы не нужны. Нужные палачи. Надо понимать, это они и их преступления должны формировать «светлый образ» РФ за рубежом? И снова не найти нам в тысячелетней истории нашей ни страниц славных, ни героев истинных?

А без малого 20 лет тому назад позаигрывали недолго – с истинными. Никита Михалков, ныне защищающий Сталина и цитирующий Прилепина, снимал многосерийные фильмы о русской белой эмиграции. На Донское кладбище перевезли прах Деникина, Ильина, Шмелёва, Каппеля… Потомки генерала Врангеля оказались мудрее и не пожелали способствовать историческому мародёрству, и гроб Белого Главнокомандующего остался там, где сам он завещал себя похоронить – со своим воинством, на родной для русских сербской земле.

Кто поручится, что при очередном повороте колеса эти под сиюминутную конъюнктуру возведённые надгробья не постигнет участь… мемориальной доски генералу Каппелю, которую намедни демонтировали в день, который с некоторых пор отчего-то стал почитаться в официальных кругах «днём офицера»? Лучшего способа отметить «праздник» представители ведомства Шойгу не нашли.

Должно заметить, что в установке мемориальной доски Каппелю изначально была определённая червоточина. Ну, не может быть мемориала Каппелю на улице Тухачевского в городе Ульяновске! Это Палата №6, шизофрения, безумие.

Безумие завершилось закономерно. Как следует из официального заявления, фигура Каппеля вызывает неоднозначную реакцию в обществе. Поэтому некие активисты обратились в Минобороны, и Минобороны тотчас распорядилось – «снять!» Очень «отважное» решение для военного ведомства. Но абсолютно логичное, памятуя приоритеты нынешнего главного замполита МО Картаполова в виде «лучших традиций Павки Корчагина и комиссаров гражданской войны».

Собственно, возникает лишь один вопрос. А фигура Ульянова-Ленина вызывает однозначную реакцию в обществе? А фигура Тухачевского? Именем гвардейского иуды, палача тамбовских крестьян, а заодно «шпиона и изменника Родины» названо в РФ 70 объектов. Товарищи сталинисты! Куда же вы смотрите? Боритесь, наконец, с «троцкистом», которого отправил в расход ваш родной товарищ Сталин!

Но нет, не борются у нас ни с троцкистами, ни со сталинистами. Все они – право имеют. А, вот, дважды георгиевский кавалер Каппель, адмирал Колчак и жертвы Сандармоха – не имеют. Ибо «неоднозначная реакция» и «дискредитация». Таковы нынче «духовные скрепы».

Хочется, впрочем, обратиться не к власть предержащим, а к общественности. Православной общественности. Монархической. Национал-патриотической.

Год назад в Петербурге восстановили мемориальную доску Моисею Урицкому. Протестовать против этого кощунства вышел один-единственный человек. Спрашивается, где были все остальные люди, позиционирующие себя белыми, православными и т.д.? Где были организации соответствующего толка? Где был голос Церкви, наконец?

Ещё раньше была демонтирована мемориальная доска Колчаку – в том же Петербурге. Да, раздались отдельные возмущённые голоса – преимущественно в интернете. Повозмущались и забыли.

Пропуская таким образом удар за ударом, не становясь на защиту своих героев и мучеников, мы сами создаём среду для повторения и умножения этих ударов. Добившись новой победы, атакующая сторона продолжает наступление. Что же касается власти, то она закономерно предпочтёт стать на сторону тех, за кем видится ей сила. Если взять для примера доску Каппеля, то много ли голосов раздалось в её защиту? Были ли предприняты какие-то действия? Нет, не были. И это служит недвусмысленным сигналом власти, что можно продолжать действовать именно в этом направлении. С нашей стороны помех можно не опасаться.

Иван Александрович Ильин писал о причинах революции, что успех сил зла прямо зависит от внутренней деморализации сил добра. Мы деморализованы. Мы не находим в себе сил и твёрдости, чтобы энергично и неотступно защищать и отстаивать своё и своих, чтобы, наконец, методично контратаковать противника, памятуя о том, что лучшая защита – это нападение.

Наши г-да примирители не понимают того, что на лжи, на возвеличивании террористов и выродков, на культе ненависти, каковым является культ советчины и её вождей, не может быть примирения. Может быть лишь умножение ненависти и разрушения. Фундамент для национального примирения – правда и любовь, те образы, те идеи, которые оные олицетворяют.

Сегодня мы живём в условиях продолжающейся гражданской войны. Войны всегда заканчиваются победой одной из сторон. Сто лет назад Белая Борьба завершилась Русским Исходом во многом из-за малодушия и теплохладности большинства, из-за пресловутых хороняк, которые надеялись отсидеться по своим углам и базам. Отсидеться не вышло. Пришли в итоге за всеми. Этот печальный пример следовало бы всем иметь нам перед глазами. Тот, кто не имеет воли к борьбе, кто устраняется от неё, тот заранее проигрывает её.

Наши Белые герои давали нам обратный пример. И ему обязаны мы следовать.

Источник: "Русская Стратегия"

О заговоре генерала Дормана и чекисте Яркине

С.А. Смирнов, действительный член Историко-родословного общества

В сентябре 1919 г. председателем Нижегородской губернской чрезвычайной комиссии был назначен Виктор Иванович Яркин. На столь ответственном посту он сменил Я.З. Воробьева (Каца), руководившего местной "комиссией террора" с момента ее основания 11 марта 1918 г. и до командировки на Южный фронт с мандатом председателя Воронежской губчека (до места назначения тот не доехал и в Курске был взят в прен и расстрелян чинами 1-го армейского корпуса ВСЮР, которым командовал А.П. Кутепов).

Виктор Яркин родился в 1889 г. в Ярославской губернии, образование - начальное сельское училище. Работал на Путиловском заводе в Санкт-Петербурге, рано приобщился к революционному движению, вступив в группу анархистов-коммунистов. В 1907 г. перешел в большевикам. В дальнейшем трудился подмастерьем повара в гостиницах Рыбинска, Петербурга, Берлина, одно время - в немецком ресторане Жоржа на Нижегородской ярмарке. В 1914 г. арестован и сослан,а год спустя мобилизован в армию, воевал в частях 10-й армии на Западном фронте.



*Изданная к 90-летию ВЧК в Нижнем Новгоооде книга рисует
героический облик бойца вооруженного отряда партии В.И. Яркина


В 1917 г. Яркин ринулся в омут революции и вскоре был избран главой военревкома армии, потом делегатом 1-го съезда Советов. 15 апреля 1918 г. его назначили председателем ЧК Западной области (в Смоленске). Вот тут-то и проявились террористические наклонности Виктора Ивановича, зачатки которых вполне обнаружились еще в лихие 1900-е. Яркин быстро усвоил приемы и методы ВЧК - провокация, фабрикование фиктивных заговоров, массовые расстрелы подозрительных и классово чуждых. Одним из самых громких дел Западной (Смоленской) губчека стала ликвидация "заговора Дормана" с расстрелом около полусотни его мнимых участников.

Среди убитых без суда и следствия в чекистском подвале - герой Великой войны (кавалер ордена Святого Георгия) генерал-лейтенант Михаил Дорман, бывшие полицмейстер Смоленска Владимир Гепнер, издатель правой газеты Борис Танцов, полицейский пристав Василий Гладышев, священник отец Чулков, псаломщик Дьяковнов и др. Часть расстрельного списка была опубликована в № 5 Еженедельника ВЧК от 20 октября 1918 г.

Первый номер этого необычного периодического издания - «Еженедельника Чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией» - вышел в свет 22 сентября 1918 г. Издателем была ВЧК в редколлегию входили видные чекисты Г. Мороз, В. Фомин, Г. Шкловский. Участвовал в столь полезной для большевистской революции работе и сам Ф. Дзержинской. Как уведомляли читателя авторы зловещего еженедельника: «Наш журнал должен стать целиком выразителем и проводником идей и методов борьбы с врагами, проводимых Всероссийской Чрезвычайной Комиссией, что даст возможность всем комиссиям на местах однообразнее, планомернее, методичнее проводить борьбу, уничтожение идеологов, организаторов и руководителей враждебных, непримиримых классовых врагов пролетариата и его диктатуры».

Главный метод был к тому времени хорошо известен. Он стал общим местом в речах партийных вождей и публикациях советской прессы, с той же легкостью декларировался в теоретических трудах идеологов ленинской партии. Например, ее «любимец» Николай Бухарин, итожа накопленный политический опыт, писал в своей работе «Экономика переходного периода»: «Пролетарское принуждение, начиная от расстрелов и до трудовой повинности, является методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи».

Ту же мысль последовательно неуклонно проводил на своих страницах и «Еженедельник ВЧК». Он публиковал приговоры и списки расстрелянных, требовал от низовых структур Чрезвычайки решительности и беспощадности.
Ниже публикуется фрагмент «Еженедельника ВЧК» № 5 с протоколом заседания Западно-областной ЧК. В списке немало участников "заговора Дормана". Когда рассекретили материалы этого дела, стало совершенно очевидно, что «заговор Дормана» был сфабрикован. Большинство участников придуманной чекистами организации даже не были знакомы. В 1993 г. все фигуранты того дела были официально реабилитированы.

А вот те, кто "шил" это липовое дело, похоже, гордились проделанной работой. На 3-м съезде Советов Западной области предоблчека Яркин доложил о разгроме контрреволюционной организации и вскоре получил повышение. В январе 1919 г. его назначили председателем Белорусской ЧК. Правда, пробыл он в Минске недолго и уже в мае оказался в Нижнем Новгороде, где когда-то состоял скромным подмастерьем повара. Сначала возглавил транспортную ЧК, через 4 месяца - губернскую, а позднее, изрядно потрудившись в ведомстве Дзержинского, по протекции своего железного шефа трудоустроился в системе водного транспорта. Служил в Рыбинске, Ленинграде, Гомеле. В 1937 г. Яркина арестовали органы НКВД и расстреляли. Бумеранг произвола и насилия, пущенный на заре революции, вернулся в нему через 20 лет.


*Здание Нижегородской губчека разместилось в апреле 1918 г.
в реквизированном особняке купца Филитера Павловича Кузнецова.
Кабинет начальника ЧК осенью 1919 г. занял бывший повар Виктор Яркин


Из Еженедельника Чрезвычайных Комиссий по борьбе с контр-революцией и спекуляцией № 5

По Советской России
Красный террор


ПРОТОКОЛ
заседания Западно-Областной Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности 17 сент. 1918 года
Заседание происходило в присутствии 7 членов Чрезвычайной комиссии и двух членов контрольной коллегии Росс. Комм. Партии.
СЛУШАЛИ: 1) Дело Антоневича Стефана, бывшего офицера, обвиняемого в активном участии в контрреволюционном заговоре с целью свержения Советской власти и стрельбе из пулеметов в красноармейцев, арестованного в связи с контрреволюционным заговором «дорманцев».
Постановили: расстрелять.
2) Дело Гепнера Владимера, бывшего смоленского полицмейстера.
Постановили: расстрелять.
3) Дело Коршонбоима, бывшего помощника тюремного инспектора Смоленской тюрьмы, обвиняемого в истязании политических заключенных в бытность тюремным инспектором.
Постановили: передать народно-окружному суду. И дело о нем направить в отдел Юстиции.
4) Депо Рехнева Ивана, арестованного как состоявшегося на службе в польском корпусе.
Постановили: освободить из-под ареста ввиду того, что Рехнев состоял простым солдатом в Польском корпусе.
5) Дело Сорокина Василия, бывшего генерала, начальника Виленской охранки, крупного помощника Поречского уезда, в имении которого производились расстрелы красноармейцев.
Постановили:
6) Дело Михайлова Михаила, уголовного преступника - рецидивиста, принимавшего участие в убийствах и грабежах.
Постановили: расстрелять.
7) Дело Романова Захара, бывшего стражника Пореческого уезда, отличавшегося жестоким обращением с крестьянами и поркой их.
Постановили: расстрелять.
8) Дело Кондратюка Гавриила, обвиняемого в пьянстве и убийстве.
Постановили: дело передать в Народно-Окружной суд.
9) Депо Бражко, обвиняемого в пьянстве и убийстве.
Постановили: заключить в тюрьму на 3 месяца.
10) Дело Топтунова Лейбы, обвиняемого в даче взятки.
Постановили: из-под заключения освободить и отобранные деньги возвратить.
Л) Дело Гончарова Ефима, начальника района милиции и милиционеров Александра Пирогу, Козлова и Егорова, обвиняемых в служебных злоупотреблениях.
Постановили,- освободить.
12) Дело Дормана Михаила, бывшего генерала, обвиняемого в организации контрреволюционного заговора против Советской власти с целью установление военной диктатуры.
Постановили: расстрелять.
13) Дело Дормана Владимера, сына генерала Дормана, арестованного как соучастника отца.
Постановили: вследствие 15-летнего возраста Дормана - освободить из-под ареста.
14) Дело Виктевич Марси, смоленской домовладетельницы, обвиняемой в оскорблении Советской власти.
Постановили: оштрафовать на 10.000 и освободить по внесении штрафа.
15) Дело Шустова Евдокима, приказчика, арестованного за подложное разрешение на хранение оружия.
Постановили: в силу классового пролетарского положения Шустова освободить из-под заключения.
16) Дело Гладышева Василия, бывшего пристава города Смоленска.
Постановили: расстрелять
17) Дело Филиппова Ивана, Вентова Филиппа, уголовных преступников-рецидивистов.
Постановили: расстрелять.
18) Дело Лукстина Арведа, арестованного за доставку белогвардейской организации 57.000 руб.
Постановили: расстрелять.
19) Дело Блоха Исаака, Дембровского Иосифа, Турчинского Владимира и Черногубова Николая, обвиняемых в кражах.
Постановили: ввиду малолетнего возраста обвиняемых дело о них передать заведующему отделом Юстиции.
20) Дело Гордзяловского, помещика, арестованного за содержание игорного притона.
Постановили: оштрафовать. Размер штрафа определить по выяснении имущественного положения обвиняемого.
21) Дело Петрова, бывшего полицейского пристава, работающего в отделении по борьбе со шпионством.
Постановили: согласно заявлению Комиссара отделения по борьбе со шпионством, освободить как нужного работника.
22) Дело Каца Михаила, бывшего подпоручика, обвиняемого в активном участии в «Дорманском» заговоре и хранении взрывчатых веществ.
Постановили: расстрелять.
23) Дело Белого Степана, врача, арестованного в связи с заговором «дорманцев».
Постановили: ввиду того, что Белый активного участия в заговоре не принимал и что он является жел.-дор. врачом, освободить.
24) Дело Фенраевского Виктора, бывшего офицера, участника заговора «дорманцев», проникавшего в Советские учреждения для активного оказания помощи в заговоре против Советской власти.
Постановили: расстрелять.
25) Дело Седленек Екатерины, помещицы, арестованной вместе с мужем, обвиняемым в участии в заговоре «дорманцев».
Постановили: как не принимавшую активного участия в заговоре, Седленек освободить.
26) Дело Захарова Александра, бывшего офицера, активного участника заговора «дорманцев».
Постановили: расстрелять.
27) Дело Дюна Филиппа, милиционера, служившего в штабе контрреволюционной организации «дорманцев» в качестве посыльного, посвященного в цели этой организации и предупреждающего о всех опасностях.
Постановили: расстрелять.
28) Дело Лядковского Григория, обвиняемого в активном участии в контрреволюционном заговоре «дорманцев» и хранении оружия.
Постановили: расстрелять.
29) Дело Михайлова Павла, педагога, арестованного в связи с заговором «дорманцев».
Постановили: имея ввиду, что Михайлов не принимал активного участия в заговоре и его заслуги перед народом во времена царизма в том, что он выступал в печати со смелыми статьями против реакции и антисемитизма - освободить.
30) Дело Урядова Бориса, активного члена «дорманского» заговора, члена боевой организации белогвардейцев.
Постановили: расстрелять
31) Дело Шварца Наума, банкира, арестованного в связи с заговором «дорманцев».
Постановили: за неимением фактических улик в участии в заговоре - освободить.
32) Дело Реутта и Энгельгардта, крупных помещиков Смоленской губернии, участвовавших в заговоре «дорманцев».
Постановили: расстрелять.
33) Дело Яцевича, арестованного в связи с «дорманским» заговором.
Постановили: освободить.
34) Дело Ждановича Станислава Осиповича, присяжного поверенного, члена Кадетской партии и участника заговора «дорманцев», снабжавшего крупными суммами штаб контрреволюционной организации.
Постановили: расстрелять.
35) Дело Вознесенского Владимира и Вознесенского Вадима, обвиняемых в участии в заговоре «дорманцев».
Постановили: расстрелять
36) Дело Танцова Бориса Захаровича, врача, видного монархиста, издававшего черносотенную газету в Смоленске.
Постановили: расстрелять.
37) Дело Заичко Михаила, Огурецкого Бориса, Крутикова Сергея и Селянинова Петра, бывших офицеров, активных белогвардейцев.
Постановили: расстрелять.
38) Дело Малявкина, Морозова, Карского и Буцко, обвиняемых в спекуляции товаром.
Постановили: освободить, товар конфисковать.
39) Дело Либерман Меера и Циры, мужа и жены, крупных спекулянтов.
Постановили: оштрафовать на 200.000 рублей, освободить по внесении 100.000 р. и остальные внести - в месячный срок.
40) Дело Черновича Оре-Лейзара, крупного спекулянта.
Постановили: оштрафовать на 50. 000 рублей.
42) Дело Чулкова, попа, участника Вельского восстания.
Постановили: расстрелять.
43) Дело Дьяконова Александра, псаломщика и его сына Павла, обвиняемых в участии в восстании в Бельском уезде.
Постановили: расстрелять.
44) Дело Байкова Алексея, обвиняемого в участии в восстании в Бельском уезде.
Постановили: расстрелять.
45) Дело Мочонникова Сафрона, члена контрреволюционного штаба, руководящего мятежом в Бельском уезде.
Постановили: расстрелять.
46) Депо Ефремова Егора, обвиняемого в агитации против Советской власти в селе Холме, в частности против присутствующих там красноармейцев, последствием чего явилось избиение последних.
Постановили: расстрелять.
47) Дело Велинг (имени и отчества не установлено) офицер, участник Вельского восстания, член штаба и Начальник отряда.
Постановили: расстрелять.
48) Дело Велинг Валентины, участницы Вельского восстания, находилась в контрреволюционном штабе и передавала приказания по телефону.
Постановили: на один год каторжной тюрьмы.
49) Дело Председателя Никольской волости Вельского уезда (имени, отчества и фамилии не установлено) кулак, самогонщик, агитировал за присоединение к восставшим крестьянам.
Постановили: конфисковать все имущество и выселить за пределы Западной Области.
50) Дело Воронина (имени и отчества не установлено) житель села Петрова (Покровской волости), в доме его находился революционный штаб.
Постановили: конфисковать все имущество и выселить за пределы Западной области.
51) Дело Шумина Алексея (священника села Холма), Петрова Семена, Петрова Андрея, Григорьева Никиты, Ильина Архипа, Измайлова Осипа, Романова Ивана, Денисова Александра, Денисовой Марии, Тимофеева Николая, Васильева Пимена, принимавших пассивное участие в восстании волостей Вельского уезда.
Постановили: освободить.
52) Дело Джунковского Владимира Федоровича, генерал-лейтенанта бывшего товарища Министра Внутренних Дел и шефа жандармов.
Постановили: заключить в каторжную тюрьму и довести до сведения Центра.
53) Дело Байковича (имя и отчество не установление, крупный лесопромышленник, обвиняемый в провозе и переводе денег за границу).
Постановили: подтвердить постановление по сему делу Отдела Спекуляции.
54) Дело Соломоника Макса, обвиняемого в подлоге документов.
Постановили: освободить.
О состоявшемся постановлении комиссии относительно Байкова Алексея, Мочонникова Сафрона, Ефремова Егора, Председателя Никольской волости Вельского уезда, Воронина, в доме которого помещался Штаб контрреволюционеров, на предмет исполнения довести до сведения Вельской Чрезвычайной Комиссии. Относительно других участников Вельского мятежа информировать власть Вельского уезда.
                              Заведующий Чрезвычайной Комиссией Облискомзапа
                                Члены (подписи)
                                Секретарь (подпись)

Записка Чебрикова

Вопрос об открытии архивов ВЧК-ОГПУ-НКВД возник не сегодня. Сколь велико было стремление общества узнать правду о преступлениях коммунистического режима, который с 1917 г. вел войну с собственным народом, столь упорным было и желание "вооруженного отряда партии" - под каким-либо благовидным предлогом - упрятать подальше от посторонних глаз скелеты в своем шкафу. Ниже публикуется записка председателя КГБ Виктора Чебрикова в ЦК КПСС с предложением закрыть доступ к архивно-следственным документам жертв политического террора, поступив так вопреки нараставшим требованиям общественности и средств массовой информации о максимальной гласности в сфере прошлой деятельности советских органов партийно-государственной безопасности. Чебриков был премником Андропова на посту председателя КГБ и пребывал на нем до назначения в 1988 г. секретарем ЦК партии (был заменен В.А. Крючковым).



03.06.1988
ЦК КПСС
В Комитет государственной безопасности СССР и его органы на местах поступают письма редакций газет, журналов, творческих союзов, киностудий, научных учреждений и других организаций, а также отдельных граждан с просьбами о предоставлении возможности ознакомится с материалами архивных уголовных дел на репрессированных в 30-40-х и начале 50-х годов. (До 1962 года из числа репрессированных было реабилитировано 1197847 человек. В 1962-1983 годах – 157055 человек, рассмотрение обращений граждан о реабилитации продолжается).

Комитету госбезопасности в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 10 августа 1979 года № 769-236 предоставлено право хранить постоянно оперативные материалы, относящиеся к деятельности КГБ СССР, его органов и войск, и определять порядок их учета, хранения и использования. В архиве постоянно хранятся и расследованные органами государственной безопасности уголовные дела.

Запросы о предоставлении архивных материалов рассматриваются в каждом конкретном случае с учетом всех обстоятельств. Редакциям газет и журналов, киностудиям, научным учреждениям и другим организациям оказывается необходимое содействие в предоставлении иллюстративного материала, в уточнении биографических и других данных на тех или иных лиц. Такое содействие, в частности, было оказано Институту марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, Музею В.И. Ленина, Политиздату, издательству «Советская энциклопедия», Агентству печати «Новости», редакциям газет «Правда» и «Комсомольская правда», еженедельника «Новое время», журнала «Человек и закон», Союзам писателей СССР и РСФСР, киностудиям им. М. Горького, Рижской, Ленфильм.

Заявления реабилитированных и их родственников, касающиеся удовлетворения личных прав, внимательно рассматриваются. В установленном порядке возмещается стоимость конфискованного имущества реабилитированных граждан, выдаются справки о трудовом стаже, составе семьи, сообщаются биографические данные и адреса проживания, возвращаются личные документы, рукописи, частные письма и фотографии, изъятые при аресте.

Вместе с тем при решении вопроса об ознакомлении с архивными материалами нами принимается во внимание следующее. Открытое опубликование сведений по материалам архивных дел на реабилитированных, цитирование отдельных документов из них может создавать негативное представление о личности самих реабилитированных лишь только потому, что они в период следствия и в суде оговорили себя и других лиц, разделивших их участь. Те или иные факты, став широко известными, могут вызвать новые обращения граждан, в том числе с требованием привлечь к уголовной ответственности должностных лиц, причастных к расследованию и рассмотрению в суде какого-либо дела, и проходивших по делу свидетелей, многие из которых живы и не могут быть признаны виновными. Со стороны родственников осужденных не исключаются акты мести, вандализма, национальной вражды и др.

Имеется в виду и то, что многие сотрудники НКВД, причастные к расследованию уголовных дел, в свою очередь были репрессированы, в частности, по сфабрикованному делу о так называемом «заговоре в органах и войсках НКВД». В 1934-1940 годах было репрессировано более 20 тыс. сотрудников.

Кроме того, ограничение доступа к секретным архивам органов госбезопасности диктуется необходимостью противодействовать соответствующим устремлениям спецслужб противника, зарубежных подрывных центров, а также антисоветских элементов внутри страны.

Что касается просьб отдельных граждан об ознакомлении с материалами архивных уголовных дел, то органами госбезопасности с учетом упомянутых выше обстоятельств негативного характера и возможности расшифровки негласных оперативных мер они не удовлетворяются.

Относительно мест захоронения расстрелянных, заявители уведомляются об отсутствии интересующих их сведений, так как в органах КГБ данных о местах захоронения конкретных лиц не имеется.

В связи с изложенным представляется целесообразным сохранить сложившуюся практику использования архивов органов госбезопасности. Возможность открытого опубликования архивных материалов рассматривать отдельно в каждом конкретном случае. Особое внимание уделять обращениям советских граждан, разрешению содержащихся в них вопросов социально-правового характера, осуществлять постоянный контроль за этим важным участком работы.
Просим согласия.

Председатель Комитета В. Чебриков
АП РФ. Ф. 3. Оп. 113. Д. 252. Л. 167-169. Подлинник. Машинопись.

Источники:

https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/11/17/74579-prichina-smerti-rasstrel?fbclid=IwAR0PP_2Cd--3w6F9GIh4xI7MVHwowxVWuubBV_7q3rxp_MCNd3hP22VgtvE

https://alexanderyakovlev.org/fond/issues-doc/66101